|
Дмитрий
СТАРЦЕВ
ДЕЛО
СТАРЦЕВЫХ (Автобиографическое
эссе)
Во Владивостоке известна фамилия
Старцевых. Историкам и краеведам
нередко приходилось встречаться с ней
при работе с архивами. Толстые
картонные фоторафии донесли до нашего
времени не только изображения
старинных особняков с их франтоватыми
обитателями, но и просторы диких
побережий Приморья, на развитие его
направляли свои ум, энергию и капиталы
многие предприниматели, среди которых
не последнее место занимал Алексей
Дмитриевич Старцев, мой дед.
Алексей Дмитриевич был человеком
необычайной судьбы. Он прожил
прекрасную, полную созидания жизнь и
умел в своей постели. Его же детей,
Дмитрия и Александра, о которых и
пойдет речь, ожидала иная, страшная
судьба. Их жизнь оборвется вдалеке от
родного Владивостока, в подмосковной
Кашире, городишке, о котором мало кто и
слышал. Именно там, в ссылке, было
поставлена точка в трагедии,
начавшейся в городе «нашенском»
Владивостоке...
Откуда пошла фамилия Старцевых?
После декабрьского восстания 1825 года
один из главных его участников Николай
Бестужев был сослан в Сибирь. В списке
зачинщиков он шел шестым, вслед за
Пестелем, Муравьевым-Апостолом,
Бестужевым-Рюминым, Каховским и
Рылеевым. Можно сказать, судьба была
милостивой к нему. После нескольких лет
каторги Бестужев остался на
пожизненном поселении в Бурятии. О
декабристах в целом и о Бестужеве в
частности написано немало. Капитан-лейтенант
Российского флота, литератор, историк...
Неизвестно, как сложилась бы его судьба.
Может быть, имя его встало бы в один ряд
с выдающимися деятелями нашего
государства, затмило бы имя брата
Бестужева-Марлинского, популярного
писателя пушкинской эпохи, тоже
декабриста.
Бывший моряк Николай Бестужев и на
поселении обнаружил немало талантов.
Он освоил множество ремесел, изобрел
ряд машин и механизмов, написал работы
по экономике, этнографии, краеведению.
Создал галерею акварельных портретов
товарищей по несчастью, их жен.
Живя на поселении в Селенгинске,
Бестужев вступил в неофициальный брак
с буряткой, имя которой в точности не
установлено. Она подарила ссыльному
дворянину дочь Екатерину и сына
Алексея. Но государственный преступник
Бестужев не имел морального права
давать сыну свою фамилию, иначе Алексей
перешел бы в разряд государственных
крестьян, то есть крепостных. Поэтому
мальчика взял на воспитание близкий
друг декабриста местный купец Дмитрий
Дмитриевич Старцев. Отсюда и пошла наша
фамилия.
Купец дал приемному сыну
прекрасное домашнее образование,
приобщил его к торговому делу. И вот в
нем-то сын декабриста проявил
недюжинные способности. В 60-е годы Х1Х
столетия процветала чайная торговля с
соседним Китаем. Молодой купец Алексей
Старцев наладил закупку и
транспортировку этого имеющего
постоянный спрос товара через Монголию
и Кяхту и быстро заработал немалый
капитал. Он поселился в Китае, в городе
Тяньцзине. Там обзавелся семьей, там
родились пятеро его детей – две дочери
и три сына.
Кроме занятия торговлей, Алексей
Дмитриевич строил дома. У него в
Тяньцзине их было сорок. Целая улица из
кирпичных домов. Он проложил первую в
Китае железную дорогу. Занимался
общественной и политической
деятельностью. За участие в
переговорах о заключении мира между
Францией и Китаем правительство
Франции наградило его высшей наградой
– орденом Почетного Легиона. А еще
раньше он был награжден российским
орденом Св.Станислава. Всеми силами
Старцев содействовал дружбе между
Россией и Китаем. Кроме родного
русского, этот человек с восточными
чертами лица отлично владел
французским, английским, китайским,
монгольским и бурятским языками.
За годы жизни в Китае он собрал
богатейшую библиотеку и коллекцию
буддийских реликвий, за которую Лувр
давал три миллиона франков золотом.
Однако коммерции советник Старцев не
прельстился этой огромной суммой. И
коллекции, и каменные дома, и имущество
были уничтожены в огне Боксерского,
антиевропейского восстания.
От Тяньцзинского периода
сохранился документ о рождении
старшего сына:
По реестру №566.
Свидетельство. Сие
дано из имп.Росс.Консульства в
Тяньцзине за надлежащей подписью и
приложением казенной печати и
удостоверением того, что у
селенгинского купца Алексея
Дмитриевича Старцева и его жены
Елизаветы Николаевны (урожден.Сидневой),
постоянно проживающей в Тяньцзине, 23
числа июня месяца тысяча восемьсот
восемьдесят третьего года родился сын,
которого родители нарекли Дмитрием. Тяньцзин.
18 июля 1883 года.
Упр.Консульства М.Шишмарев.
В 1884 году в Тяньцзине родился
Александр – мой отец. Место его
рождения записанов паспорте, выданном
в 1936 году, однако там не указаны ни
месяц рождения, ни число. Еще прижизни
матери я пытался узнать, когда отец
отмечал свой день рождения. Мать
называла 6 декабря. Но это дата и ее
рождения. Что это? Совпадение?..
В конце 1880-х Александр Дмитриевич с
семьей переехал во Владивосток. «Хорошо,
что у нас, русских, есть Владивосток!» –
восклицает он в одном из писем. Жаль,
что эти слова не поместили на его
памятнике.
Приморье интенсивно осваивалось.
Многие из деловых людей спешили
застолбить необжитые места на
побережье залива Петра Великого.
Одними из первых землевладельцев были
М.И.Янковский, поселившийся в Сидими; Де
Фриз – на полуострове, носящем теперь
его имя; М.Г.Шмелев, Ю.А.Бринер... Не
остался в стороне и А.Д.Старцев.
Предприимчивый миллионер выбрал
остров Путятин, расположенный в
тридцати милях от Владивостока. Здесь
он создал, говоря современным языком,
хозяйственно-промышленный комплекс:
заложил фермы – оленеводческую и
племенного скота; организовал конный
завод, открыл фабрики по производству
фарфора и кирпича, строил дома. Кирпич в
то время завозили из Японии.
О достижениях Старцева много
писали. Благодаря краеведу-подвижнику
Борису Дьяченко ему воздвигнут
памятник на Путятине. Мне думается,
настало время одинокий этот памятник
перенести во Владивосток, а на его
месте поставить надгробие.
Кроме воспоминаний о нашем
замечательном предке, в семье почти
ничего не сохранилось. Чудом уцелел его
фотопортрет, помеченный, очевидно,
мастером: «М.Тяпкин. Пушкинская 7 – 77».
Сохранилась иконка, подписанная дедом:
«1889 год.Дмитрию от отца».
По сию пору в нашей семье хранится
медная узорная рамка для фото,
выщербленная, плохо сохранившаяся. По
рассказам матери, эту рамку со своим
портретом подарил деду цесаревич
Николай во время посещения
Владивостока. По некоторым сведениям,
Алексей Дмитриевич приветстсвовал
высокого гостя во время сошествия его
на берег с фрегата «Память Азова» 12 мая
1891 года, за что тот и подарил ему свой
портрет с дарственной надписью: «От
Николая коммерции советнику дворянину
А.Д.Старцеву». С приходом большевиков
мать поспешила стереть надпись, а чуть
позже исчез и портрет...
Алексей Дмитриевич умер 30 июня 1900 г.
на острове Путятин в своем имении.
Причиной смерти послужило известие о
гибели его имущества в огне
ихэтуаньского восстания в Тяньцзине.
Погибли библиотека и знаменитая
коллекция буддийских реликвий – дело
всей жизни. Тяньцзин оказался в центре
смуты. Восставшие решили уничтожить
всех иностранцев и все созданное ими. «Смерть
иностранцам!» – подбадривала
восставших императрица Цыси. И эти «хунвэйбины»
начала века громили все: храмы, миссии,
дома, железные дороги. Не пощадили даже
предметы своего культа!..
Жители Путятина и по сей день
хранят память о знаменитом хозяине
острова. Они с гордостью упоминают, что
из его кирпича построен весь
Владивосток. Но вот дом А.Д.Старцева на
острове не сохранился, он был снесен в
80-е годы, на его месте построили новый.
В 1991 году издательство «Политиздат»
выпустило книгу московского писателя
Владимира Бараева «Древо. Декабристы и
семейство Кандинских». В ней автор
подробно описывает последние годы
жизни дальневосточного
предпринимателя Старцева и
перечисляет его заслуги: строительство,
предпринимательство, меценатство. В
числе многих пожертвований он подарил
в 1895 году городу дом, в котором
расположились музей и библиотека
Императорского Русского
географического общества. А вот
пятиэтажный дом на Светланской,
построенный Старцевыми для семьи, был «подарен»
городу большевиками после их прихода к
власти.
После смерти Алексея Дмитриевича
его наследниками стали вдова и дети
Елизавета, Евдокия, Николай, Дмитрий и
Александр. На фронтоне родового дома во
Владивостоке появилась надпись-реклама:
Н-ки А.Д.Старцева. Каменный уголь.
Телеф. 103
«Н-ки» - наследники. А вот «каменный
уголь» – это плоды коммерческих
начинаний молодых продолжателей рода.
Уголь – это уже ХХ век.
Жизнь наследников А.Д.Старцева
протекала довольно безоблачно. Они
получили образование в Москве, часто
выезжали за границу, приумножали
отцовские капиталы. Николай, Елизавета
и Евдокия еще до революции, получив
долю наследства, уехали за границу. Во
Владивостоке во главе дома остались
братья Дмитрий и Александр. К приходу
большевиков они владели угольными
копями, кирпичными заводами, вели
подготовительные работы по разработке
угля на Северном Сахалине.
Братья Старцевы не были в стороне
от нужд города. На их пожертвования в 1907
году был построен родильный дом в
комплексе краевой больницы. Но вообще-то
об их жизни до революции мало что
известно. Лишь мелькают иногда в
местных газетах объявления: Лучший каменный уголь. Для
домашней потребности и котлов
центрального отопления с доставкой на
дом. С требованием обращаться в контору
НАСЛЕДНИКОВ А.Д.СТАРЦЕВА. На спичечную фабрику
требуются для набивки спичек МАЛЬЧИКИ
И ДЕВОЧКИ. Обращаться в контору С.Д.Меркулова.
Светланская улица, д.Старцева.
О советском периоде жизни братьев
Старцевых почти ничего не известно.
Что я знаю о своем отце? Когда его в
1937 году не стало, мне не было и шести лет... Сохранились четыре
тетрадных листочка, написанных рукою
матери, когда ей было уже за 80. Она
вспоминала:
«Начала служить у Бринеров в 1917
году. Шестнадцатилетней. Но уже в 1918-ом
служила у Старцевых».
Кем служила мать? Служанкой,
кухаркой? Она была очень красивой. И
Александр Алексеевич, хозяин дома,
образованнейший человек, видный
мужчина, увлекся молоденькой
работницей, дал ей свою фамилию и
остался с ней на всю жизнь. Она имела
пролетарское происхождение, что
учитывалось большевиками при дележе
пайков. Он же стал «врагом народа»,
человеком без будущего. Разница между
ними в возрасте в 17 лет считалась в то
время естественной.
Екатерина Степановна Шевченко, моя
мать, родилась на Полтавщине, приехала
с родителями в Приморье в 1906 году.
Украинка, она чисто говорила по-русски (я
никогда не слышал украинизмов в ее
лексике). Одевалась по моде, посещала
театры, любила музыку – могла
составить партию любому
взыскательному кавалеру. Женихов
хватало. На одной из фотографий она
запечатлена с бравым молодым человеком
в мичманке.
Далее мать вспоминала: «Супружеской
жизнью мы стали жить с 1922 года. До этого,
еще до революции, Александр был женат
на Тамаре Маак, дочери известного
исследователя Дальнего Востока. Замуж
Тамару выдали насильно. Она любила
другого. Гуляла с ним уже после брака.
Однажды ушла с любовником на бал, и
Александр точно убедился в измене.
Ночью она вернулась домой, он не
впустил ее. Прогнал к родителям. Вскоре
она вышла замуж за любимого человека,
но он в тот же год погиб в Японии...
Вторая женитьба ему тоже не дала
счастья. Он женился в 1921 году на Нине
Щербаковой, девушке из хорошей,
благородной семьи. Но у нее был
поклонник-армянин. Когда она шла по
улице Светланской, из кафе вышел этот
кавказский человек и выстрелил ей в
затылок. Она только успела крикнуть: «Шурик!»
Армянин тут же пустил себе пулю в
голову».
Судьба не позволила отцу быть
счастливым и после третьего брака, хотя
на этот раз ему с женитьбой повезло.
Далее у матери: «Жили мы в своем
доме до прихода Красной Армии, а потом
нас выселили. Когда мы еще жили в
родовом доме, новые власти уже все
описали. Они срывали пластины золотых
окладов с икон, тащили все, что
представляло ценность... Потом мы
переехали на 19 версту (ныне Санаторная),
на дачу Бутенко. С нее перебрались на
Седанку, на дачу Бирича (Бирич,
крупнейший предприниматель, служил в
правительстве Меркулова. По делам
службы поехал на Камчатку, а когда
вернулся, в крае уже была советская
власть. Его расстреляли) и жили там до
1927 года (ул.Маковского, 48)... Оттуда
переместились в город, в маленькую
квартирку на Пушкинской 53-а».
Этот деревянный дом снесли лет 12
назад. Мать почему-то упустила еще одно
место нашего жительства. В 1928 году
Старцевы снимали дачу на Седанке. Я
пытался найти этот дом, но он не
сохранился. В ЗАГСовой записи о
рождении брата четко указано место
проживания родителей: ул.Семирадского,
6-8. Во время моего появления на свет в 1931
году родители жили на Пушкинской, что
тоже отражено в документах ЗАГСа.
Такова полная картина скитаний по
чужим углам некогда богатейшего и
уважаемого человека и его семьи. Еще не
начались повальные аресты, еще не
клемили страшными ярлыками: «лишенец»,
«враг народа», «троцкист». Но уже дали
понять, как относится новая власть к
бывшим хозяевам жизни.
1931 год. В этом году семейство
Бринеров бежало за границу. Это были
последние крупные предприниматели,
державшиеся на плаву благодаря
смешанному капиталу. Долгое время они
сотрудничали с большевиками, но вот и у
них все забрали. Впереди их ожидало
нищенское существование. Им
подвернулся случай бежать из страны
Советов. Имея яхту, они договорились с
капитаном английского судна, что он
встретит ее на выходе в море и доставит
беженцев в Китай. План побега удался.
Бринеры бросили дом, имущество, но
спасли жизни. Они звали Старцевых с
собой. Долгие годы семьи находились в
дружеских отношениях, Екатерина была
любима всеми членами семьи Бринеров, в
которой она начинала свой трудовой
путь. Отец отказался бежать. Наверное,
это был единственный из «бывших», не
сбежавший из Приморья.
1933 год. Последний год пребывания
Старцевых в родном городе. «Лишенца»
Александра Алексеевича изгоняют
вместе с семьей. «Лишенец» – это
человек, лишенный всех гражданских и
политических прав. Ему трудно найти
работу, защитить себя. Его сторонятся,
как чумного. Это изгой.
Как прощание с прошлым – запись
матери о Семеновском базаре. В те годы
это был самый большой базар города,
раскинувший свои палатки между
Корейской улицей и Семеновским ковшом (Семен-ковш
обычно называли его).
Улица начиналась у железной дороги,
поднималась к Тигровой сопке,
пересекала ее и по склону тянулась до
Верхнепортовой. При советской власти
ее разделили, образовались две улицы.
Северную часть нарекли Пограничной, а
южная получила имя... Николая Бестужева.
Этим актом большевики как бы
канонизировали ссыльного декабриста. И
мне думается, это и сыграло роковую
роль в судьбе отца и дяди. «Раз новая
власть, – видимо, рассудили они, –
называет улицу в честь нашего родного
деда, то ее, такую добропамятную, нечего
опасаться. В случае чего можно
защититься именем знаменитого
родственника». Наивные люди, они
ошиблись...
Я знаю, некоторых краеведов
занимает вопрос: почему А.А.Старцев
остался в России, не покинул ее, хотя бы
ради спасения жизни? И рождается
предположение: у него было припрятано
во Владивостоке несметное богатство,
оно-де и не отпускало хозяина от себя.
Но, скорее всего, капиталы непрактичных
братьев большевики вытряхнули уже в 1922
году. Большие умельцы подобного рода
дел, они, конечно, были хорошо
осведомлены о финансовом состоянии
Старцевых.
Итак, 1933 год. Ограбленный и
униженный, внук декабриста, сын
богатейшего человека Приморья,
Александр Старцев с семьей навсегда
покидает Владивосток. Мне не удалось
узнать, какой использовали повод для
высылки. Этих данных в архивах нет. Но
известно, что в те годы проходила
паспортизация населения с
обязательной пропиской. Лиц
непролетарского происхождения в
режимных городах не прописывали.
Вполне возможно, что отцу устно
предложили в 24 часа выехать за пределы
края. Выгнали. Не помогли ни лояльное
смирение, ни родство с декабристом.
Губчека, конечно же, держало бывшего
капиталиста «на карандаше», на острие
которого и мы, как букашки, находились
долгие годы. Энтомологи в сапогах имели
хорошую память. Кстати, меня начали «доставать»
уже в детстве, в глухой Кашире, вопреки
сталинскому: дети за отцов не отвечают.
В начальной школе не принимали в
пионеры, и я не мог понять, почему мне не
разрешают носить такой красивый
красный галстук. Не принимали в
комсомол и, самое обидное, не пускали в
загранплавание, когда я, грезивший
романтикой дальних стран, поступил на
работу в пароходство.
После выезда из Владивостока наша
семья – отец, мать и двое детей, двух и
пяти лет – очутилась в Барнауле. Почему,
зачем? О барнаульском периоде жизни
мать вспоминала вскользь: наверное, и
вспоминать было нечего...
В 1934 году мы приехали в
подмосковную Каширу, город, утопающий в
садах, тихий, старинный. В таких городах
хорошо проводить детство и старость. И
этот почти райский уголок оказался
впоследствии безжалостной мышеловкой.
В Кашире уже несколько лет жил
старший брат отца Дмитрий, дядя Митя,
как мы звали его. До этого он проживал в
Москве, но при паспортизации за связь с
троцкистами был выслан. Наверное, уже в
те годы действовал пресловутый «сто
первый километр», ибо примерно на таком
расстоянии находилась Кашира от
столицы.
Что такое высылка по понятиям 30-х
годов? Это свободный выбор места
жительства, из которого исключаются
города, где не разрешено проживать.
Город Кашира оказался очень популярным
у властей. Долгие годы туда высылали
многих, оказавшихся на подозрении и
впавших в немилость.
Перед нашим приездом братья,
конечно, списались. Как-никак
Подмосковье. Ближе к центру.
Родственники в Москве, какие-то связи,
впрочем, ничего не давшие. Уцелевшие от
репрессий дальние родственники
отвернулись от нас. «Врагов народа»
боялись смертельно. Никто не помог.
У Дмитрия, как и у Александра,
прошлое было отрезано. Некогда большая
семья владивостокского капиталиста,
купца 1-й гильдии, потомственного
дворянина, кавалера Почетного легиона
и многих российских наград Алексея
Дмитриевича Старцева умирала.
Трое остальных детей сына Николая
Бестужева, как выяснилось позже,
мыкались в чуждом зарубежье. Оставили
ли они потомство – неизвестно...
Братья стали жить одной семьей. Так
экономней. Дядя Митя был для нас почти
как отец. Сняли комнатенку площадью
примерно 4х5 метров, вполне сносную для
изгнанников, познавших лихо бездомья. В
Кашире начался последний период жизни
некогда процветающего семейства. В
четырех стенах, в тесноте, в полной
неизвестности, с чувством обреченности,
невозможности что-либо изменить, в
одуряющей нищете братья медленно гасли.
На одном из групповых снимков отец
стоит сгорбленный, отрешенный, без
привычного галстука, в пролетарской
косоворотке. Примерный совслужащий,
почти пролетарий. А я помню, как отец
приходил с работы в черном костюме с
бабочкой. Кроме него, в таком наряде,
наверное, никто в городе не ходил.
Улица, на которой мы поселились,
называлась улицей Свободы...
1937-й. Трижды проклятый год.
Летом Екатерина Степановна
собралась навестить во Владивостоке
мать и сестер. Решила ехать с детьми. Во
время проводов отец плакал:
- Я вижу вас в последний раз... Больше
мне вас не увидеть...
Прощание было тяжелым. Мы уехали, не
зная, что больше нам не придется быть
вместе.
Братьев часто таскали в органы, не
спускали с них глаз. Райский уголок
наполнен был ищейками, подлыми,
угодливыми, которых может породить
только рабский мир.
Когда мы приехали к родным во
Владивосток, стояло теплое лето. Мы
жили у тетки на улице 25 Октября.
Вечерами из цирка шапито доносилась
музыка. Духовой оркестр часто играл
вальс Вальдтейфеля «Дети весны». На
рейде виднелся американский военный
корабль с дирижаблем на борту.
Телеграмма пришла неожиданно.
Перед самым нашим отъездом. Текст ее
памятен в нашей семье: «С ними
несчастье. Приезжайте без детей.
Комнова».
Комнова, хозяйка дома, предлагала
матери оставить нас, детей, на
попечение сестер, в пекло же вернуться
одной. Не исключалось, что и жену «врага
народа» ожидает участь мужа. Но мать
вернулась с детьми. Кто знает, может,
это ее и спасло.
Опечатанная квартира, страх, полная
неизвестность.
Ни мужа, ни его брата. Забрали. Так
надо...
Их забрали ночью, как последних
бродяг, не дав одеться. В ту ночь город
был наполнен ужасом, шли повальные
аресты. Шепотом передавали, что все
арестованные находятся в городской
тюрьме и, наверное, ждут этапа. Мать
бросилась с узелком к воротам тюрьмы.
Там уже томились сотни обезумевших
женщин. Надеялись на человеколюбие
тюремщиков. Дежурили сутками, не отходя
от ворот. Но никаких передач не
принимали.
- Старцевы? – удивлялись на вахте
дежурные. – Такие у нас не числятся. Не
поступали.
В какой-то московской ежовской
конторе матери сказали:
- Ваш муж осужден на десять лет. Без
права переписки.
Тогда мало кто знал, что это
означало одно: расстрел.
С тех пор мы об отце ничего не знали.
Сначала пришлось помалкивать, потом...
Потом пришло забвение. Мать продолжала
верить, что отец вернется домой и все
наладится. Она честно ждала его десять
лет. Но он не возвратился. И мы
старались на людях не вспоминать его. В
официальных анкетах в графе «родители»
об отце писали: «Умер в 1937 году».
30 июля 1937 г. под грифом «совершенно
секретно» Ежов подписал приказ №00447: «С
5 августа 1937 года во всех республиках,
краях и областях начать операцию по
репрессированию бывших кулаков,
активных антисоветских элементов и
уголовников».
Под действие этого приказа и попал
наш отец, его арестовали 20 августа.
Дивная оперативность. *
* *
В начале 1995 года из прокуратуры
Московской области в местную ФСК
пришло дело отца. Именно там было
заведено уголовное дело на Старцевых А.А.
и Д.А. и некоего Успенского, каширского
соседа братьев. Все они проходили по
одному делу и по одной статье... Я явился
в приемную ФСК Приморского края.
Молодой вежливый человек в штатском
провел меня в кабинет и любезно
предложил ознакомиться с делом П72761,
разрешил делать из него выписки. Какое-то
время он находился рядом, потом оставил
меня одного.
Я начал перебирать листы, мелькали
бланки, рукописные страницы. Наконец,
мне попался маленький, размером 5х10 см
конвертик. Я развернул его, оттуда
выпали три фотографии каких-то
стариков, тусклые, сделанные явно не в
фотоателье. Я хотел было вложить их
обратно – и тут был поражен: с
фотографий на меня смотрели мой отец,
дядя и неизвестный человек (одноделец
Успенский). Это были лица смертников.
Голову отца поддерживала
металлическая стойка. Он уже не в силах
был держать голову. В помятом
пиджачишке, в расстегнутой косоворотке.
Давно не бритое лицо, арестантская
стрижка. И глаза. Отрешенные, детски
невинные, всепрощающие. Лик
просветленный, неземной. Такое лицо,
наверно, было у Иисуса Христа перед
распятием.
Дядя Митя на фото выглядит не так
обреченно. Он гордо держит голову,
собран. Он всегда был сильнее брата.
Я смотрел на снимки, и на мои глаза
невольно стали наворачиваться слезы, у
пожилого, несентиментального. Когда я
взял бланк-справку о расстреле отца,
слезы побежали ручьем...
Дело П72761 (П –
наверное, политическое?)
Заведено прокуратурой Московской
области. На Старцева Д.А., Старцева А.А. и
Успенского А.М. По статье 58 пункт10.
Антисоветская агитация .
На
основании постановления президента РФ
часть конфискованного при сталинских
репрессиях должна быть возвращена
наследникам. Нам с братом кое-что,
изъятое при аресте отца, вернули. Что же
было изъято? И что вернули? Читаем один
из первых документов:
НКВД упр. Моск. обл. Каширское отд.
Ордер №24131
Выдан сотруднику Каширского УГБ
Успенскому на производство обыска и
арест Старцева Александра Алексеевича,
проживающего по ул.Свобода 14.
Из протокола.
При обыске присутствовали:
Председатель Горжакта Зиновьев и
сотрудник НКВД Поваров. Были
конфискованы:
1 Паспорт
2 Разные документы и переписка
3 Фото 3 шт.
4 Визитная карточка
5 Негативы в 2 конвертах
6 Карты Владивостока
7 Рассказ в рукописи Старцева
8 Проект календаря. 1 рукопись
Старцева А.А.
9 Общая тетрадь с записями. Квартира
Старцевых заперта на замок до приезда
родных. Ключ у хозяйки Комновой.
Вот из этих конфискованных вещей,
из всего, что осталось от отца, вернули
паспорт, два фото, визитную карточку,
один негатив, разрозненные листки с
записями. Все остальное – и рукописи, и
проект календаря – исчезло. Еще
вернули паспорт дяди Мити. Он тоже
оказался в деле. Из трех фото,
заявленных в описи, осталось два: дядя в
военной форме и отец – в студенческой.
Визитная карточка старинного образца:
«Александръ Алексеевичъ Старцевъ». И
приписка карадашом рукой отца: «И.О.Тов.Предс.К-та
Прим.Окр.Торг.-Пром. Палаты». Такую он
занимал должность. И в самом низу
визитки его же нервная приписка: «Изъято
при обыске 20.8.37».
Сохранился также негатив 6х9 см. О
нем можно сказать подробнее. Отец
увлекался фотографией. Долгие годы у
нас хранились его работы, черно-белые
снимки 9х12 см, без глянца. Все с видами
Владивостока и его окрестностей.
Здания, жанровые сценки, парады царских
войск, иностранные моряки. Когда в 1946
году мы вернулись во Владивосток,
фотографии еще хранились. Мятые, в
каком-то мешочке. В начале 50-х во
Владивостоке снова запустили
репрессивную машину. Над нами повисла
угроза выселения. Мать, опасаясь обыска,
уничтожила эти реликвии.
На сохранившемся негативе
изображены молодой человек в форме с
вензелями на погонах и молодая
интеллигентная женщина. Снимок сделан
на балконе дома №69 на Светланской. И,
наверное, рукой отца. Кто же на этом
снимке? Мужчина, ве всяких сомненийЮ
Борис Бринер – сын Юлия Бринера,
впоследствии министр торговли и
промышленности в одном из правительств
Приамурья. В 25 лет он уже возглавлял
Торговый дом «Бринер и Кузнецов». А
женщина, кто она? Уверен, что это Мария
Бринер. Наши семьи дружили с давних пор.
Их многое связывало. Недаром же перед
бегством за границу Бринеры звали с
собой отца с семьей. В обеих семьях было
много детей. Примерно одного возраста и
одних интересов. Мать, служившая в
домах этих семейств, рассказывала, что
Мария, одна из дочерей Юлия Ивановича
Бринера, была более чем в приятельских
отношениях с младшим Старцевым,
Александром. Они вроде были даже
помолвлены. Но что-то не получилось. От
их дружбы сохранилось фото Марии с
шутливой надписью: «Саня! Посмотрите на
меня и улыбнитесь! Помирились?
«Сибирская язва». Сейчас это фото в
музее им.В.К.Арсеньева. Можно
предположить, что отец на всю жизнь
сохранил любовь к этой прекрасной
женщине.
Бринеры тоже потеряли все. Но
спасли жизни. А вот Мария, по
утверждению краеведа Б.Дьяченко,
осталась в России, жила в Москве. Может
быть...
«Рассказ в рукописи Старцева»
пропал. Какой рассказ, о чем – никогда
не узнаем. В НКВД рукописи горят... Отец
писал и стихи. Мне памятно одно его
большое стихотворение, посвященное...
Сталину. Оно тоже пропало, приведу
несколько строк:
В дни борьбы, когда восстанья
Час намеченный пришел,
Ленин твердою рукою
За собой народ повел...
Представляю, как нелегко было
писать подобное человеку, у которого
революция отняла все и уже стягивала
петлю на шее. Было ли оно опубликовано?
Сохранилось ли где?.. Отец был
творческой личностью. Он писал прозу,
стихи, занимался архитектурой,
изобретал даже вечный двигатель. От
последнего увлечения долго хранились
чертежи, схемы, детали из легких
сплавов. Я думаю, что архитектурные
изыскания, поиски вечного двигателя и
иные потуги вроде сочинения лабиринтов,
– все это относится к периоду изгнания,
когда остро встал вопрос о побочном
заработке...
Из «Анкеты
арестованного», г.Кашира Место службы. Бухгалтер
Каширской артели «Транспортник».
Имущественное
положение.Не имеет.
То же до 1929 года. До 1923 года имел
угольный рудник, кирпичный завод,
собственные дома.
То же до 1917 года. То же самое.
Социальное положение в момент
ареста. Служащий.
Служба в царской армии. Был
мобилизован в армию Колчака пр.солдатом.
Затем работал при портовой конторе по
снабжению углем.
Социальное происхождение. Сын
промышленника и сам промышленник.
Политическое прошлое. Нет.
Национальность и гражданство.
Русский, гр-н СССР.
Образование. Окончил коммерческое
училище в Москве.
Состояние здоровья. Общая
физическая слабость.
Состав семьи. Жена
Старцева Екатерина Степановна, 35 лет,
домохозяйка.
Сын Старцев Александр
Александрович, 9 лет.
Сын Старцев Дмитрий Александрович,
6 лет.
Брат Старцев Дмитрий Алексеевич, 54
года.
Когда и кем арестован.
Каширским отд.НКВД. 20 августа 1937.
Подпись: Успенский.
Анкета заполнена рукою отца. Брат
заявлен как член семьи.
Далее идет опись листов. Я их
особенно не штудировал. Тошно было
читать гнусные доносы сексотов:
Муранов, Зиновьев, Карасев, Лебедев... В
одном месте даже мелькнул идущий по
одному делу Успенский. Бывший
полицейский исправник доносит на А.А.Старцева.
И непонятно, как в одной компании с
бывшими промышленниками оказался в
прошлом коллежский асессора, уездный
исправник Успенский. Из
материалов следствия:
Александр и
Дмитрий Старцевы находились в близких
отношениях с крупнейшим
предпринимателем иностранных
акционерных фирм Бринером, врагом
советской власти, имевшим близкую
связь с Японией и по показаниям
является японским разведчиком.
Допрошенные
в качестве обвиняемых, братья, как
явствует из дела, виновными себя не
признали.
Выписка из протокола. Форма №896
Заседание Тройки при Управлении
НКВД СССР по МО. От 9 окт.1937.
Слушали: 184. Дело №18009 по обвинению
Старцева Дмитрия Алексеевича 1883 года
рождения ур.гор.Тяньцзинь /Китай/. Б.крупный
промышленник, владелец стекольного и
кирпичного заводов и угольного рудника,
до 1928. Судим в колл.ОГПУ по ст.58-10 к трем
годам ИТЛ. Отбыл. Б.офицер Деникинской
армии, после разгрома Деникина бежал за
границу.
Постановили: Старцева Дмитрия
Алексеевича – расстрелять.
Гербовая печать. Секретарь Тройки (подпись
неразборчива).
Слушали: 185. Дело №18009 по обвинению
Старцева Александра Алексеевича 1884
года рождения ур.г.Тяньцзинь /Китай/.
Бывш.круп.промышленник. Арестовывался
в 1929 году б.ОГПУ. Содержался под стражей
1 месяц, был освобожден. Служил в армии
Колчака. Имеет большие связи с
заграницей. Обвинен в том, что вел
активную антисоветскую к/р агитацию.
Постановили: Старцева Александра
Алексеевича – расстрелять.
Гербовая печать. Секретарь Тройки (та
же неразборчивая подпись). Выписка
из актов
Дело №18009.
Постановление Тройки УНКВД МО от 9.10.37 о
расстреле Старцева Д.А. приведено в
исполнение 13.10.37.
Дело №18009. Постановление Тройки
УНКВД МО от 9.10.37 о расстреле Старцева А.А.
приведено в исполнение 14.10.37.
Расстреляли друг за другом, по
старшинству, с разницей в один день. В
подвале Таганки, наверное. Куда потом
увезли? В какой общей яме нашли братья
Старцевы свой последний приют? Может
быть, на полигоне НКВД в подмосковном
Бутове? Там вместе с 400 священниками в
то время было расстреляно и захоронено
еще 20 000 жертв.
Имена братьев Старцевых не должны
быть забыты, как не забыты имена их отца
Алексея Дмитриевича, которому
благодарные потомки воздвигли
памятник, и деда – Николая
Александровича Бестужева, вписавшего в
историю страны одну из интересных
страниц.
Из всех представителей богатых и
известных семей, бежавших в смутные
годы за границу, во Владивостоке,
верные своей Родине, остались только
Старцевы. За эту любовь они поплатились
жизнями. Так заплатим им за это вечной
памятью!
= = Ф о т о г р а ф и и
= =
|
