|
Михаил Гутман. (19- 19)
Книга стихов 1994 г.
СЛОВО О ПОЭТЕ. (о
Михаиле Гутмане). Когда не в шутку, а всерьез вдруг занедужил, то заметил своим родным - не надо слез и бесполезных междометий.
Это из его сегодняшних стихов. «Не в шутку» – он неслучайно начал стихотворение с этого, ибо издавна приучил всех с улыбкой слушать себя. С доброй улыбкой, всегда сопутствующей иронической поэзии. Иронической, не ёрнической, хотя они рядом: несерьезно о серьезном. Но – внимание! – его несерьезность, ирония, юмор бесконечно далеки от зубоскальства, у них иная природа. Не помню кто из классиков сказал о природе такого юмора примерно вот что: ты подошел по дороге жизни к самому краю пропасти, заглянул в бездну, постоял в раздумье и сумел повернуть назад, так вот это как раз и есть мысли, посетившие тебя на обратном пути … Говоря языком автора «Слова», очень многие наши поэты – «растекашеся мыслию по древу», взмывают «шизым орлом под облакы». Или вот Бодлер в «Альбатросе» пишет: «Так, поэт, ты паришь под грозой, в урагане ,/ Недоступный для стрел, непокорный судьбе,/ И ходить по земле, среди свиста и брани,/ Исполинские крылья мешают тебе»… Нашего же поэта «с молодых, юных лет» приземлили, что называется, силком (об этом ниже), и оттого он привык, приучил себя взирать на Небо только с Земли.
«Спустись на землю».—Мне твердили. Я внял однажды просьбе сей… Подняли. Крылья обрубили, чтоб не мешали нашей были. С тех пор живу такой, как все. А что значит – в России – «такой, как все»? Ох, простите мне этот, мягко говоря, риторический вопросец. Лучше самого Гутмана на него даже Венедикт Ерофеев не ответил. Да, и в количественном измерении тоже: у «Венички» – одна поэма на эту сакраментальную тему, а у него много более.
…………………………….
Опять вселенская тоска на душу давит, словно камень. И вновь причин не отыскав, на алкоголь мне намекает. Ну, а поскольку не упрям, я соглашаюсь с ней невольно. И вот, великолепно пьян, плюю с высокой колокольни на все житейские дела – таким уж мама родила… Он равнодушен к быту в самом широком смысле, нетребователен ни к чему. Какие-то блага есть – хорошо, нет – ничего, обойдемся. Двухкомнатная квартира-маломерка с женой и тещей, а если еще и гости пожаловали, он удаляется на лоджию и там пишет. Очень удобная вещь для поэта, писателя – компьютер, но недавно у него забрали эту почти живую вещь, с которой он успел сродниться (оказалось, брал ее напрокат), ну и что, да ничего: есть же бумага и ручка. Отнимите у него ручку – будет рад гусиному перу… Больше трех десятилетий моряк, электромеханик Михаил Гутман провел в море. Без малого двадцать лет – на танкерах Приморского морского пароходства, которые делятся на бюджетные и так называемые оффшорные. Кто-то постоянно плавает на этих оффшорных, зарабатывая по две тыщи «зеленых» в месяц,-- он им не завидовал ничуть, делая ту же работу и получая вчетверо меньше. А чтобы его, не дай Бог, не жалели, рассказывал всем о своих – о, да, тоже «зеленых», каких же еще! – гонорарах за стихи, изданные в Париже. Фантазировал почти стопроцентно. Про гонорары. А книжка стихов – да, была издана еще в 1990 году в Париже Андреем Донатовичем Синявским. Вот так себе вроде просто – вышла у поэта первая книжка, но не в родной Находке, не во Владивостоке, а в Париже. Подумаешь! Далеко, что ли? Если через Бердичев, то, говорят, вовсе недалече. Ко времени публикации он успел не раз побывать на Колыме. Притом, не только на танкере в северном завозе, но и более обычным отечественным путем – поэтапу. И не за что-нибудь, а за стихи…
Здесь нет крестов. Здесь – обелиски. Лежат под ними коммунисты. В тайге. За десять тысяч верст. Ах, сколько звезд! И сколько слез здесь было пролито тогда!.. Но обо всем молчит тайга. Молчала и когда затвор подписывал им приговор и пули ставили в нем точку. Ах, как они ложились точно – под яблочко! Под самый срез! Щелчок и – крест! Щелчок и – крест! Казалось, не было конца кусочкам подлого свинца…
- Сколько вам платят за стихи?—С таким вопросом выпрыгнул «продвинутый» пацан на утреннике в школе, куда пригласили поэта пообщаться с «цветами жизни». Ах, эти современные дети… А он-то чуть не с детства привык, что за стихи платят, сполна платят – побоями и тюрьмой. В 19 он был уже очень взрослым: работал, закончил вечернюю школу, имел высший спортивный разряд по боксу, написал немало серьезных, по тем временам «антисоветских» стихов и получил за них «приглашение» к следователю КГБ. Затем – год на Колыме, где оставил все зубы. Да, год, а не десять – потому лишь, что мама, военная летчица, явившись к председателю «Конторы Глубокого Бурения» Ленинграда, бросила на стол весь свой «иконостас» – ордена и медали, при нем сорвав их с груди… Учась в Арктическом училище, занимался одновременно в литературном объединении при ленинградском Доме писателей. Дружил с Бродским, Довлатовым, Риммой Казаковой, Глебом Горбовским. Между прочим, никогда впоследствии этой дружбой не козыряя и даже не упоминая имен нигде, кроме стихов с прямым посвящением. Он занимался в творческом семинаре поэта Семена Ботвинника, лично знаком с Вадимом Шефнером и Александром Кушнером, Лидией Либединской и Натальей Грудининой.А царица поэзии русской Анна Андреевна Ахматова подписала ему свою книгу так: «Талантливому Мишеньке».
Что ж, мысль и впрямь изящна и проста, что мир спасет однажды красота. Но как же быть с Троянскою войной, которой красота была виной? Возможно, что-то мир наш и спасет. Но кто ж об этом вслух произнесет… Талант Михаила Гутмана весьма своеобычен: его поэзия очень земная-- только не путать с приземленной! – ей ничто человеческое не чуждо. И можно было бы соткать о нем уникальную статью-эссе – из одних лишь его собственных стихотворных строк. И была б она очень интересной, больше того – захватывающей, ибо все увиденное им увидено сквозь «магический кристалл». Мой Учитель, поэт Юрий Белаш, пройдя всю войну рядовым, сорок лет молчал, читая о войне этакую прилизанную, мягко говоря, «правду» в изложении генералов да маршалов. Выпуская в свет к 40-летию Победы свою поэтическую книгу «Окопная земля», он писал: «И когда я сейчас пытаюсь понять, а почему я так поздно стал писать стихи, то прихожу к мысли, что главная причина, пожалуй, в том, что я, как ни странно, долго не мог постичь простую истину: поэзия должна быть познавательна не меньше, чем добротная проза». Да, развенчать вранье, тем более многолетнее вранье – задача, достойная не только прозы. Вот каким он может быть, «магический кристалл» поэзии! Сам же поэт наш, сторонясь «высокого штиля», то и дело норовит представить сей кристалл в привычном для россиянина жидком виде: Афины. Акрополь, где мы на пару с гением Сократа сосредоточили умы на спорной сути постулата «in vino veritas», в руках держа наглядные пособья. Но вдруг прорвалось сквозь века Ксантиппы гневное подобье, и… вот уже сижу один среди оставшихся руин… Моряк и философ, привычный к одиночеству (о, нелегко, немалой ценой дается такая привычка!), он странствует по миру, «встречаясь» и беседуя-- в Париже с Вийоном и Бальзаком, в Гаване – с Хемингуэем, в Йокогаме – с Абэ Кобо, в Англии – с Шекспиром. В частности о его любимой героине – Смуглой Леди: Что до Шекспира, видит Бог, он гениальней всех трагедий своих, коль разглядеть он смог в таком тумане смуглость леди. Это все – из «Поэмы с моря», вполне, на мой взгляд, пригодной в качестве путеводителя для Федора Конюхова и всех, впрочем, других путешествующих вокруг света: Справа Африка, слева Европа – в силу чисто моряцких причин. Где-то в этих местах Пенелопа Одиссея ждала среди скопа древнегреческих пьяных мужчин. *** Не Сурабая, а духовка. Несу жаркое из телес. Подозреваю, что Находка ко мне, живому, интерес едва ль, увы, уже проявит: два-три мгновенья и – удар меня сразит на этой Яве. Не успевает – вижу бар… Завершают поэму «Ночные мысли», без которых (и по себе это хорошо знаю) ни один, пожалуй, моряк не прожил в море больше месяца. Ох, уж эти мысли!.. В иллюминаторе привычная картина: с кромешной тьмой сражается фонарь. От шторма одурев и никотина, и добровольного до ручки карантина, обогащаю далевский словарь. Все те же сны ночами посещают. Все тот же спирт сражается с тоской. А на земле нескромными речами мой друг жену, конечно, совращает. И в этом смысл романтики морской… Земная, бытовая непритязательность поэта проявляется иногда просто неправдоподобно, поражая даже друзей. В каюте сэма (старшего электромеханика) танкера «Горноправдинск» -- вы можете себе это представить? – порой и света не было! Ну, некогда ему было за лампочкой в кладовку сходить,-- стихи шли. И приятель-штурман-«звездочет», заглянувший к нему ночью, изумлялся: да он во тьме видит! Сэм при нем не глядя брал с полки нужную книгу – Монтеня или Сенеку – и выходил с ней к свету, в коридор… Любимое блюдо Гутмана – сосиска в тесте, да, та самая, что ваши кошки не едят. Он как-то и фамилию свою обыграл:я – Гутман, не гурман. Между прочим, Гутман – в переводе означает: хороший человек! А я бы и прибавку сделал к его фамилии: Зер-Гутман, ибо действительно это человек редкой скромности, чести и благородства. И все эти немодные достоинства абсолютно непроизвольно перетекают в его стихи.
Не убивал. Не крал ни разу. Чужой жены не пожелал. Хотя вполне в порядке разум И остальное, скажем сразу, Что подтвердит моя жена… Не подтверждает. Жму плечами. Бреду в ближайший магазин… И признается по-русски целомудренно, трогательно, покаянно:
Да, выпиваю. Утром. В полдник. В обед. Давно уж ясно мне: быть на земле и так-то подвиг, быть россиянином – вдвойне! Кому вдвойне, а кому так и вовсе втройне. Вот именно его-то и угораздило. Фамилия его, видите ли, некоторым не нравится. И, увы, нередко. То в жэке конторская крыска куснет, то в городском автобусе кондукторша обхамит. И вот рождаются такие стихи:
Если верить гороскопу, а с чего б не верить мне, когда Русь крестили скопом, мог и я там быть вполне. Возродился же я в Вятке в современные лета. Так что, может, хватит вякать, что фамилия не та?.. Тема одиночества, неприкаянности – сквозная тема его поэзии. У него и целая книга сонетов есть с таким названием «Два одиночества».А венок сонетов «Час осени» открывается словами: «Поговори со мной, прохожий./ Или побудь хоть миг со мной».Между прочим, сплести гармоничный венок сонетов – высший поэтический пилотаж. Поэты гордятся даже одним-единственным венком. У Гутмана их – полдесятка! И акростихов немало – тоже знак «накачанных» поэтических бицепсов. Вообще творчество Михаила Гутмана определяют высокая культура, огромная эрудиция, интеллигентность, качества, редкие нынче даже у стихотворцев. Позволю себе привести солидную цитату из высказываний крупнейшего писателя-философа современности Дмитрия Сергеевича Лихачева:«Хождения в народ в буквальном и переносном смысле привели в некоторой части нашего общества в ХIХ и ХХ веках ко многим заблуждениям в отношении интеллигенции. Появилось и выражение «гнилая интеллигенция», презрение к интеллигенции, якобы слабой и нерешительной… Образованность и интеллектуальное развитие – это как раз и есть естественные состояния человека, а невежество, неинтеллигентность – состояния ненормальные для человека. Невежество или полузнайство – это почти болезнь… Человеческий мозг устроен с огромным запасом. Даже народы с наиболее отсталым образованием имеют мозг «на три Оксфордских университета». Думают иначе только расисты. А всякий орган, который работает не в полную силу, оказывается в ненормальном положении, ослабевает, атрофируется, «заболевает». При этом заболевание мозга перекидывается прежде всего в нравственную область». Что мы, увы, и наблюдаем в последние годы на своей многострадальной родине. Михаил Гутман не совершал «хождений в народ», он жил в гуще народной, почти всю взрослую жизнь прожив в море, среди простых, столь же непритязательных, как сам, моряков. А вот же сохранил при этом не только интеллигентность, но и аристократизм. Показателен его «Урок французского»:
Месье, вы оскорбили даму – что подтвердят, надеюсь, все. Что ж, славным шпаги сей ударом я рад избавить вас, месье, от невоспитанности вашей. И что забавно – навсегда. К тому ж, достойный сын апашей, смерть не такая уж беда в сравненьи с вашим хамством, право. Но я спешу и – вот аванс! Ах! Сам Господь мне крикнул «браво», что вас избавил же от вас… Вернемся к теме одиночества, ибо именно здесь, на мой взгляд, особенно ярко проявилось у нашего автора мастерство стихотворца. Взяв тему, он обязательно стремится добрать ее, как говорится, до донышка. Так же вышло и с темой одиночества, труднейшей, надо сказать, для литературы и литератора темой. Вот всего одно четверостишие:
Бреду себе, посредством лужиц разглядывая небеса, и постигаю тихий ужас всеодиночества Творца… Вырванный бронзовой тоталитарной десницей из родного гнезда, потерявший семью, здоровье, веру во вселенское царство Добра, в самом центре которого он, как ему казалось, жил, поэт непрестанно возвращается в стихах к своим пенатам, тоскует:
Давно я не был в Ленинграде, где был я некогда рожден. Откуда был тоской украден, и на разлуку осужден. Который год, увы, лишь снятся Александрийский, в небо, столп, каналов узкие запястья в браслетной роскоши мостов… Он родился ровно за год до Победы и о той войне, естественно, написал немного, хотя война прошла сквозь наше поколение навылет. Еще снарядный стлался смог. Но голос пробовали птицы. Была весна, и я не мог на этот свет не появиться. И так я к солнышку спешил, что, лишь завидев свет,-- не вру я – счастливым смехом оглушил войну – Вторую мировую… Вот, как видите, поэт о себе может поведать лучше любого биографа, следуя своему собственному, парадоксальному, может быть, правилу, четко декларированному поэтом-воином Юрием Белашом. В заключение – несколько слов о мужской дружбе, нашедшей отражение в упомянутых уже мной посвящениях и акростихах. Последние годы Михаил Семенович нередко наведывался в мастерскую талантливого приморского художника Мечковского и посвятил ему акростихи под названием «Видения». Длинное стихотворение – представьте по заглавным буквам строк: В с е в о л о д уМ е ч к о в с к о м у. Приведу лишь первые две и две последние строчки: Возникают крики на холсте, Страшные в навечной немоте… Может быть, и вправду на краю Умопотрясения стою?.. И художник, отмечая на днях свое 55-летие, так же потрясенно цитировал стихи друга, по причине серьезной болезни не пришедшего на юбилей. Стихи эти – свидетельство редкого мужества философа и поэта, Поэта с большой буквы: Надо мной облака пока. Подо мною река пока. И видны берега пока. Тихо. Ни ветерка пока. И лодчонка легка пока. Вот и Лета-река. Пока… Новая книга поэта Михаила Гутмана, выходящая в издательстве «Дальнаука», -- событие в литературном мире Дальнего Востока. Борис Мисюк, член Союза российских писателей
Андрей СЕМЕНЬКОВ
Русскому поэту М.Гутману
Был он сказанным словом велик, напечатанным словом – вдвойне. И сегодня Учитель велит сохранять свою искренность мне. Был при жизни он незнаменит. Как подарку рад каждому дню. Попытаюсь его заменить... Никогда его не заменю...
Галина Якунина М.Гутману
По людским представленьям - странный, сбитый с курса метеорит – рвется в небо из океана одинокий безумец кит. Рвет любые троса, как лески, две стихии свивая в смерч, с громовым разбивает плеском штиль движеньем могучих плеч.
Зачарованно наблюдая, праздный зритель и не поймет, что не блажь, а косаток стая движет смертный его полет. И в развязкекровавой меркнет даже вечное «се ля ви» : ослепительный танец смерти так похож на танец Любви... _______ Всем поэтам от Бога рано дар предъявит жестокий счет: чем страшнее и глубже рана – тем прекрасней и выше взлет.
6.05.2001 г.(День успения поэта)
|
