Untitled Page

Евгений ФЕДОРОВ

МОРСКИЕ КИДАЛЫ

очерк

Обещанный эксклюзив для

“Избы-читальни”

Это – не художественная, однако – п р о з а... Или, можно сказать и так, горькая проза нашей жизни… Ставшая как бы нормой…

После пяти месяцев ожидания приглашения на работу, а так называемые ноне «резюме» разнесены (за немалую мзду в 200 – 600 рублей) в двадцать примерно «крюинговых» шарашек, включая «азеров» на Калининской базе, раздался сомнительный звонок: прямо завтра требуется капитан на транспорт-перегрузчик, рейсы с промысла на порты Японии еженедельно, зарплата до пяти тысяч, «зеленых», естественно…Ну, там: приезжайте немедленно на собеседование, с документами. Куда? С Пограничной – в арку, потом – налево, железная дверь без вывески, позвоните, назовитесь, вас встретят…

На душе стало неспокойно, когда внутрь полуподвала запустили меня два худосочных, не отягощенных интеллектом, с мобилами в руцех, «важняка» и начали «собеседование»…

- В Японии приходилось бывать? – спросил тот, которому передали толстенный пакет моих морских документов, украшенный сверху так называемым «резюме», в переводе на человеческий – это анкета с перечислением всех судов и назначений за последние десять лет работы, а также всех толковых и бестолковых, никому не нужных сертификатов и подтверждений, разрешающих-таки продать свои годы и нервы за азиатскую ставку. Если повезет! А что такое «азиатская ставка» – поясню позже.

- Я что-то не понял вопроса… Вы же держите в руках мою мореходку, где целых полгода еженедельно запечатано рейсами на Японию… А в резюме указаны все суда аж за десять лет работы – лесовозы, пассажиры, балкеры... – Я не знал, что и думать, да вдруг – новый вопросик:

- Ну, а по-английски с приемщиками груза объясниться сумеете ?- на полном серьезе спрашивает тот, который роется в ворохе моих документов.

- С приемщиками груза, как вы выразились, объясняется обычно старший помощник, по международным законам, а капитан подписывает все документы, если нет претензий, и заявляет протесты, если есть претензии. Я думаю, вам пора вести меня к директору…

Заметьте! Сейчас везде и всюду - «генеральные» и - не меньше, а все шараги, имеющие хотя бы одну списанную на металлом, полузатопленную шаланду типа рыбацкий сейнер, «Скрыплев» или «Тарантино» именуют себя непременным набором сшибающих с ног «Пасифик», «Транс» , «Лайн», «Супер-Пупер»…

Ну и меня, после некоторой тягомотины,- для важности момента!- повели к генеральному…

Опуская обычные в таких случаях взаимные вопросы и ответы, замечу лишь : вышел я из кабинета с таким странным чувством, как будто мне в спину сейчас свистят и улюлюкают... И вот почему: генеральный – моложавый, спортивный бугай типа комсорга с тонущего СССР, – оглушив меня гигантской суммой в пять тысяч баксов, быстро согласился на сто долларов представительских и захлопнул все мои документы в красивый японский сейф. «Езжайте, - говорит, - прямо сейчас на причал и готовьте судно предъявить портнадзору. Оставьте тысячу шестьсот рублей, вам «сделают» рыболовный билет и пропишут мореходку в Славянке или Зарубино, там - дороже, но без вопросов!»

- Так... Направление на судно кто мне даст? У кого принимать дела? - рвусь я застолбить свое счастье официозом.

- А никаких «дел» вам принимать не нужно! Там сейчас руководит старпом, он на этом судне уже три года работает капитаном. Он пойдет с вами старпомом, у него старый диплом... Направление? А зачем? Мы сейчас позвоним на судно, а вы проверьте все документы, завтра утром агент будет оформлять вам отход! - закрыл он вопрос.

Так что же, мне отводится роль «зиц-председателя Фунта» или свадебного генерала? А как два медведя уживутся в одной берлоге? Тут мне надо посоветоваться на судне хотя бы с тем же капитано-старпомом и... подумать, - я был обескуражен новизной своего нелепого положения... - Некогда раздумывать! Сегодня – пятница! Поехали в Рыбвод, «сделаем» вам рыболовный билет и - на судно! - «Комсорг», по-видимому, привык решать дела «баклановским» сабельным ударом, с потягом на себя.

Должен признаться, что когда не из чего выбирать, тогда, как бычок на веревочке, слепо отдаешься Господину Случаю... Русское «авось», хохляцкое «мабуть», английское «мэйби»...

Отходной день прошел в обычной суматохе, но «под прицелом» «Комсорга» со товарищи. Один из них, назовем его – «Малой» за тщедушный вид, скрывать чувства не умел и сразу же стал оказывать преувеличенное небрежение к новому капитану. Все проблемы они решали со старпомом и стармехом, не вовлекая меня как капитана, и это меня совершенно обескураживало. Я себе объяснял эту ситуацию недостатком времени для ввода в курс дела – дают время для адаптации...

К ночи, – уйти в рейс, конечно, не успели, – вся хозяйская рать забрала с собой старпома /который бывший капитан/ и увезла его якобы домой, якобы за вещами, якобы на рейсовый инструктаж...

...который завершился утром заявлением «Комсорга» о том, что в моих услугах они не нуждаются, так как я не знаю специфики их работы, не имею опыта общения с рыбинспекцией, «Вельботами», погранорганами и этим здорово их подвел... Теперь им в Ольге придется подсаживать еще одного члена экипажа, коего доставить в Ольгу придется за мой счет... Документы мои я получу лишь после выхода судна из портпункта Ольга. /Непонятно, как по моим документам они вознамерились выйти из Ольги! «Зеленые бесята», оказывается, могут многое!/ При этом разговоре никто из них не смотрел смущенно в землю и не излучал чувства неловкости и стыда.

Все это – неловкость и стыд перед провожавшей меня женой, перед экипажем, где оказались ранее мне знакомые – испытал я... Плюс чувство омерзения от общения с откровенными кидалами, которым готов был уже сегодня доверить свою жизнь и судьбу. А это означает – и судьбу своих близких...

Только через две недели я с великим облегчением, заплатив неизвестно за что /за доверчивость?/ тысячу шестьсот рублей – прописка загранпаспорта и получение рыболовного билета, то и другое – «слева», получил свои морские документы. А чувство облегчения – оттого, что не включили кидалы в «счетчик» доставку «члена экипажа», как выразились они, и как понимаю я – старпома. Капитан у них вышел в рейс, использовав меня как «лоха», выражаясь языком моих несостоявшихся РАБОТОДАТЕЛЕЙ НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

*** 125-ЛЕТИЮ АЛЕКСАНДРА ГРИНА ***

* * * * * * * * * * * *

Известный приморский артист и поэт Евгений Мельков в 50 лет совершил на паруснике, фрегате «Паллада» две кругосветки, притом не пассажиром, а парусным матросом. После чего выпустил книгу стихов на двух языках, русском и английском – «Белые крылья “Паллады”». Вот несколько стихотворений из неё:

Евгений МЕЛЬКОВ

(1943 – 1997)

Парусный мастер

А.В.Д.

Ветер вчера, как попутчик прекрасный,

Парус упругим держал,

Был он послушным, и парусный мастер

Медью натёртой сиял.

Нынче, спеша, перепутали снасти.

Ветры, творя беспредел,

Парус порвали, а парусный мастер

Снова сильней поседел.

Навстречу старту

К «Палладе» приближается регата,

И мы уже меняем паруса,

Чтоб целый мир, сомненьями объятый,

Тебя увидел, русская краса.

Уже на мачтах снасти запестрели –

Костюм меняет на ходу фрегат,

Чтоб моряки планеты посмотрели,

На что способен их российский брат.

Из тропиков идём к морской прохладе,

А по бортам два пенистых уса.

Регата приближается к «Палладе»,

Которая меняет паруса.

* * *

Ты на мачте слушал ветер –

Свисты, трели и рулады?

Ветер пел, что нет на свете

Судна ветреней «Паллады».

Ветер дарит ей истому,

Как ни дуй, а ей всё мало.

И, конечно же, старпому

Ветер – повод для аврала.

Кобра

Индус дул в дудку, кобра извивалась,

Он рисковал, взгляд навострив, как гвоздь,

Змеюга укусить его пыталась –

Ей даже дважды это удалось.

Работа заклинателя нам грубой

Не показалась, нервы напряглись,

Хоть кобра – это факт – была беззубой,

Мы от души кричали с борта: «Бис!»

А заклинатель две большие шапки

По кругу за валютою пустил,

Старпом сказал: «Я за такие бабки

Не то что кобру – тёщу б укротил».

Без меня

Опять уходит без меня фрегат.

Чтоб быть на нём, даю любую цену,

Подняться я на мачту так же рад,

Как при аншлаге выбежать на сцену.

Корабль уходит без меня. Тоска.

Канат издалека – как тонкий волос,

И мачта – что-то вроде стебелька,

А с парусами – белый гладиолус!

*** *** ***

Галина ЯКУНИНА

« А Л Ы Е П А Р У С А »

Балет в 3-х действиях, 7-ми картинах.

Либретто по одноименной феерии Александра Грина

Действующие лица:

АССОЛЬ - дочь моряка

ЛОНГРЕН - ее отец

АРТУР ГРЭЙ - капитан «Секрета»

ЛИОНЕЛЬ ГРЭЙ - его отец

ЛИЛИАНА ГРЭЙ - его мать

БЕТСИ - служанка в замке Грэев

ДЖИМ - слуга, жених Бетси

ДВОРЕЦКИЙ

ХУДОЖНИК

ПОРТНИХА

МЕННЕРС - трактирщик

ЭГЛЬ - странствующий сказочник

ЛЕТИКА - матрос «Секрета»

УГОЛЬЩИК

СКРИПАЧ ЦИММЕР

ПРОДАВЕЦ ТКАНЕЙ

ТОРГОВКИ, РЫБАКИ, МАТРОСЫ, ДЕТИ

Действие 1-е

Картина 1.

Приморская деревушка Каперна. Солнечный день. На маленькой площади у моря суета: торговки зазывают народ, толстый Меннерс приглашает в свой трактир, катит тележку Угольщик. Играют ребятишки. Под скрипку Циммера пляшет молодежь.

На пороге дома Лонгрен провожает маленькую Ассоль в город продавать игрушки, которые он смастерил. Ассоль восторгается корабликом с алыми парусами, отец сделал его ночью. Лонгрен наказывает ей быть осторожной и, нежно поцеловав, отпускает. Вся площадь перешептывается, глядя на них. Лонгрена недолюбливают, считая гордецом и нелюдимом. Это отражается и на Ассоль.

Девочка робко идет через площадь. Дети начинают кружить вокруг нее, просят показать игрушки. Она достает парусник. Дети замирают от восторга, игрушка идет по рукам. Меннерс, затем торговки кричат детям, чтоб не водились с девочкой, сопровождая крики тумаками. Словно опомнясь, дети дразнят Ассоль, не отдают парусник. За нее вступается Угольщик. Бросив кораблик на землю, сорванцы убегают. Ассоль плача поднимает игрушку и бежит домой. На пороге замирает: отцу и так тяжело. Вздыхает, вытирает слезы и уходит другой, окольной дорогой.

Картина 2.

Лес, просвеченный солнцем. Вдали виднеется море. Меж деревьев бежит ручей. Ассоль понемногу забывает о невзгодах. Она вся во власти фантазий и грез. Опускает парусник в ручей и, представляя себя важной дамой, беседует с капитаном, затем танцует с ним. Радость переполняет ее и, кружась, она неожиданно налетает на сказочника Эгля, который задумчиво следил за ней. Она сначала пугается, но старик такой добрый и ласковый. Он рассматривает пойманный кораблик, потом предсказывает: пройдет время, и такой же корабль, только большой, придет за ней, и прекрасный принц увезет ее в свое царство.

На горизонте перед мысленным взором девочки появляется силует корабля под алыми парусами...

Действие 2-е

Картина 3.

Замок Грэя. Большой зал с камином и фамильными портретами. Художник готовит холст. Граф и графиня, родители Артура, в роскошных креслах ждут начала сеанса семейного портрета. Входит Дворецкий, докладывает: Артура опять видели играющим с детьми простолюдинов. Вбегает Артур, волосы всклокочены, воротничок разорван, жабо испачкано. Граф хмурится, графиня успокаивает его, жестом отсылая сына переодеться. Наконец, сеанс начинается, но наследник абсолютно не настроен позировать, он корчит гримасы за спинами родителей, в затылок чинно уходящего Дворецкого стреляет из рогатки, которую тут же прячет в манжетах. Портнихе, принесшей графине на показ дорогую ткань для бального платья, он исподтишка показывает живого мышонка. Та симулирует обморок. Потеряв терпение, граф изгоняет сына. Артур с радостью подчиняется. Дворецкий докладывает о прибытии важного гостя. Граф и графиня, «надменные невольники своего положения», встают и выходят из зала. Художник складывает мольберт.

Служанка Бетси наводит порядок, ставит свежие цветы. Появляется Джим. Они давно любят друг друга, но денег на свадьбу у них нет. Дуэт влюбленных нежен и печален. Артур становится невольным свидетелем их признаний. Бетси и Джим смущены, но мальчик успокаивает их, обещая поговорить с матерью, чтобы граф дал Бетси приданое.

В зал входят графиня с портнихой. Артур – сама невинность – извиняется перед дамами за свое поведение, дарит им ромашки, целует руку матери. Графиня смеется, портниха улыбается. Невозможно устоять перед галантностью юного графа. Когда мать и сын остаются вдвоем, он рассказывает ей про Бетси и Джима. Графиня ни в чем не может отказать сыну. Согласия графа она добьется. Радостный Артур, забыв, что поцеловать надо руку, просто расцеловывает мать в обе щеки и ведет к ней Бетси с Джимом, стоявших за дверью. Графиня благословляет их.

Картина 4.

Высвечивается сумрачная библиотека замка. Грэй забирается на стремянку в поисках нужной книги. Рядом с полками висит занавешенная картина, которая до сих пор не привлекала его внимания. Неосторожное дивжение – и ткань свешивается, открывая картину почти наполовину. Видно бушующее море. Нетерпеливой рукой Грэй срывает драпировку. Он заворожен: буря, корабль, фигура капитана, стоящего к нему спиной...

Грэй спускается вниз, несколько мгновений смотрит на картину – и вот он уже там, на корабле, он противостоит стихии, он – капитан!.. Его судьба открылась ему: «Он родился капитаном, хотел быть им и стал им».

Действие 3-е

Картина 5.

Восемь лет спустя.

Снова утренний лес. Ассоль исполнилось 16. Она встречает рассвет на берегу, всматриваясь в морскую даль. Затем начинается ее танец – танец трепетного ожидания, неистребимой надежды и веры в предсказанное. Вдруг ей кажется, что на горизонте вспыхивают алые паруса. Она всматривается в даль до боли в глазах. Нет, это игра солнца...

Утомленная Ассоль опускается на траву под большим деревом и засыпает... Большой корабль бросил якорь неподалеку. С борта «Секрета» спустился капитан Грэй с матросом Летикой. Он идет по лесу, наслаждаясь пеньем птиц, ощущая траву под ногами. Летика более практичен: выломав удилище, он мастерит удочку, напевая песенку собственного сочинения и подтанцовывая. Получив «добро» капитана, идет рыбачить.

Грэй замечает спящую Ассоль. Удивленно склоняется над ней, затем, присев на корточки, любуется ею.

Это судьба! Задумчиво уступая ей, он снимает с пальца старинное кольцо и надевает на палец девушки. Подбегает радостный Летика: поймал рыбу! И замирает. Капитан делает ему знак: уходим. Бросив последний взгляд на спящую Ассоль, они идут в Каперну.

Ассоль пробуждается с улыбкой. Ей снова снился заветный корабль. Кольцо Грэя напоминает о себе. Думая, что это травинка, она хочет ее убрать, подносит руку к глазам и выпрямляется, мгновенно вскочив на ноги. Чья это шутка?!

Схватив левой рукой правую, на которой сияет кольцо, она с изумлением осматривается. Голос сердца говорит ей «да». Держа кольцо в пригоршни, она рассматривает его. Затем, спрятав за лиф, утыкает лицо в ладони, из-под которых рвется улыбка, и опустив голову медленно идет домой.

Картина 6.

Площадь Каперны. Та же суета. Грэй с Летикой сидят на веранде, Меннерс суетится вокруг них. Никого не замечая, проходит к дому Ассоль. Дети привычно дразнят ее: вон они, твои красные паруса плывут!.. Она вздрагивает, оборачивается. Меннерс хохочет, тыча в нее пальцем, и рассказывает Грэю историю ее «помешательства». За Ассоль вступается подвыпивший Угольщик: она не полоумная, она просто не такая как все! Меннерс разъярен и пытается вытолкать его. Потасовка. Грэй встает, расплачивается и идет в лавку напротив, где торгуют тканями.

Он просит показать ткани красного цвета. Служанки по приказу хозяина танцуют, демонстрируя образцы тканей. Это гимн алому цвету...

Грэй отбирает, наконец, нужное и делает заказ: 2000 метров! Хозяин провожает его «с почестями императора». Грэй замечает бродячего скрипача Циммера и приглашает на свою свадьбу.

Картина 7.

Снова утро в Каперне. Зевая, стоит на пороге трактира Меннерс. Раскладывают свой товар торговки. Катит тележку Угольщик.

Вдруг один из мальчишек кричит, показывая на море: Смотрите!!!

Появляется алый «Секрет». Возникает замешательство. Поголовная суета, как во время землетрясения. Люди перекликаются, наскакивают друг на друга, падают. В эту толпу стремительно вбегает Ассоль.

Все замолкают, в страхе сторонясь ее, точно колдуньи. Она стоит одинокая, растерянная, беспомощно протягивая к кораблю руки... Алые паруса плещутся во все небо...

Грэй с матросами сходит на берег. Ассоль делает робкие шаги навстречу. Все замерли. Звучит лишь скрипка Циммера. Начинается адажио Грэя и Ассоль: «Вот я пришел, узнала ли ты меня?..» «Совершенно такой, - отвечает Ассоль. – Ты возьмешь моего Лонгрена?..» «Да», - капитан Грэй целует ее.

К изумлению односельчан железный Лонгрен смахивает с лица слезы, обнимая дочь и пожимая руку капитану.

Матросы приглашают на танец девушек Каперны. Грэй и Ассоль поднимаются на «Секрет».

Апофеоз.

1998

*** *** *** *** *** ***

Борис ШЕВЧЕНКО

Маленькая Ассоль

Мой пароход отходит в Австралию завтра утром из Находки. А живу я, во-первых, во Владивостоке, а во-вторых, далеко от автовокзала, на другом краю города. И вот сажусь в автобус 23, втаскивая здоровенный чемодан с книгами, рукописями, вещами и большущую сумку опять же с книгами, но на английском, и конечно, с матрёшками и прочими сувенирами – для австралийцев.

Автобус – битком. Ехать целый час. На кондукторском сиденье – девочка лет восьми. Примостил я чемодан около неё, между сиденьями, а она неожиданно возьми и встань:

- Садитесь.

Такая редкость, Господи! Преисполненный благодарности, сажусь, тяжеленную суму водружаю на колени и бормочу, что да, мол, в самом деле сундуки нелёгкие и что так, мол, поступают советские пионеры... Это с претензией, значит, на современный юмор. Девочка улыбнулась, точно блицем сверкнув глазками. Светленькая, белолицая, востроносенькая, как раз такая, каких в пионерские времена изображали на открытках. Голубоглазая Дюймовочка. На ремешке у неё через плечо, крест-накрест, гляжу, висит маленькая, почти игрушечная кожаная сумочка. В школу с такими не ходят. Дошкольница-акселератка едет к бабушке или от неё домой, думаю. Потом решаю: нет, всё-таки великовата она для дошкольницы, да и время послеурочное уже, третий час.

- Далеко тебе ехать? – спрашиваю, надеясь, что её жертва невелика.

- До Второй речки, – отвечает Дюймовочка светлым голоском-ручейком.

Дивлюсь второй раз: это ж в другой конец города, почти туда, куда и мне. Так, Вторая речка, думаю, едет после школы... ага, сумочка... так-так... похоже, девчушка в балетной школе занимается...

- Ты в балетную школу едешь? – спрашиваю полуутвердительно.

- Да, - удивлённо соглашается она и смотрит на меня своими «синими брызгами». – А как это вы угадали?

- А по глазам твоим... Ты в какой класс ходишь?

- В пятый, - ошарашивает она меня.

- А, ну да, - соображаю вслух, - это по-новому. Одиннадцатилетку же ввели, а по-старому – в четвёртый... Ну и как же теперь быть: в четвёртом, получается, ты и не училась?.. А я, например, в четвёртом уже влюбился в одноклассницу. Вот какие у меня воспоминания о четвёртом классе на всю жизнь. А тебя, выходит, обидели, ты не сможешь даже сказать так: когда я училась в четвертом классе...

Девочка улыбается, глазки поблескивают. Осмелев, задаёт вопрос:

- А как вы по глазам угадываете?

- Да вот, - я внимательно смотрю прямо ей в лицо, - в твоих глазах я увидел настоящую Цель... Да, ты обязательно станешь балериной, хорошей балериной, известной. Как Уланова. Или как Плисецкая. Вот увидишь!..

Гул мотора создаёт почти непроницаемую завесу для нашей беседы. Я чувствую нешуточность, сказочность момента, в памяти мгновенно возникает гриновский старик Эгль, сидящий в устье лесного ручья. Ручей выносит к морю игрушечный кораблик под алыми парусами, а следом из лесу выбегает запыхавшаяся маленькая Ассоль...

Немного стесняясь, но одолев это, девочка рассказывает, что у них в группе, в балетной школе есть Надя Павлова...

- Не обязательно быть Павловой, - менторски возражаю я, - можно зваться Машей Петровой и стать великой балериной. Тебя как зовут?

- Женя.

- Ты будешь лучше! - говорю твёрдо. – Только для этого надо много трудиться, балет не признаёт лени. Да ты и сама, наверно, это знаешь...

Она кивает, и я продолжаю:

- Такая длинная дорога... Как ты всё успеваешь – и в школу, и в студию, и уроки делать?

Беседа наша всё больше оживляется. Девочка рассказывает, что живёт она на Калининской, недалеко от переправы через бухту, переправляется, а потом вот – на 23-ем, это больше часа в одну сторону.

- А пообедать успеваешь?

- Да. Но мама ругается, что я часто ленюсь первое греть. В прошлом году болела – гастрит был.

- Лень и балет же несовместимы, - повторяюсь я. – Если не будешь лениться, то непременно когда-нибудь будешь танцевать в Большом театре, в Москве...

- А правда, как вы угадываете по глазам?

Она так искренне и ждуще смотрит, что я решаюсь и, поманив пальцем, шепчу ей на ушко, когда она склоняется ко мне:

- Знаешь, я немножко волшебник.

- Правда? – спрашивает она очень серьезно. На её лице лишь лёгкое, как пух одуванчика, недоверие, дунь – и нет его. Я киваю:

- Правда. Только ты никому дома не говори, а то скажут: это просто какой-то сумасшедший или пьяный дядька.

В голубых глазах её уже много больше доверия. Они на миг зримо уходят в себя. Едва заметно качнув отрицательно головой, Женя радостно убеждает меня:

- Нет, папа так не скажет... Мама – да, мама может сказать так. А папа – нет!

Разговорившись о студии, спрашиваю о Викторе Фёдоровиче Васютине, директоре балетной школы, и рассказываю о книге Ивана Зюзюкина «Люди, я расту!», где есть прекрасная повесть о Васютине-Лопатине «Учитель танцев». Девочка радуется услышанному и заверяет, что достанет книгу:

- У меня мама работает на такой работе, что может всё достать!

- Возьми в библиотеке, - советую я, - книжка эта вышла давно, даже мама твоя может не достать. Не всё можно достать. Ведь мама достаёт что – тряпки всякие, продукты дорогие, так?

- Не только!

Я вижу, как раздуваются ноздри вострого носика, готового встать на защиту хорошей – не мещанки – мамы, и думаю: эта крошка действительно сможет добиться многого.

Девочка сошла на Второй речке и помахала мне с улицы рукой, а я – ей: дай Бог тебе, Женя, стать Ассолью, как я сейчас стал нечаянно добрым волшебником из гриновской феерии!..

1989 – 2004

Валентина ШАБАНСКАЯ

Из Японии с любовью

На сером зелень, золото – на красном;
И неизменна, и многообразна,
На кончике копья сотворена, -

Арена экзотических историй,
Где в каждой точке в спину дышит море, -
Моя невероятная страна.

Здесь конформизм – как непреложный принцип.
Здесь в городе Блистательного принца
Названья улиц те же, что тогда.

Здесь распространено общенье молча;
Здесь, взяв на север от столичных полчищ,
Забудешь, что такое города.

Здесь долг всерьез, романы – понарошку,
Здесь рис сажают, как у нас картошку.
Взгляни на эти ровные ряды –

Наверно, это дело тренировки.
Здесь летом солнце жарит, как в духовке;
Искать прохладу в древние сады

Пойдем – и, если выпадет удача,
Нам тень прекрасной Оно-но Комачи
Споет свои бессмертные стихи.

Страна, которой не учесть, не смерить,
Страна цикад, шоссе и криптомерий,
И гор, и вод, - на грани двух стихий

Она уже стоит в сиянье рампы,
Отринувшая вымыслы и штампы,
И ждет тебя. От моря до небес,

От изумрудных мхов до птичьих стаек
Мной из кусочков собрана мозаик, -
Чтоб после подарить ее тебе.

Май 2003 г.

НАША ПУБЛИЦИСТИКА:

В ближайшие годы человечество вынуждено будет осознать, что ископаемое органическое и неорганическое сырьё – дар миллиардов лет солнечной щедрости – подходит к своему концу. Через 11 лет в мире уже не будет добываться цинк, через 14 лет иссякнет ископаемая медь, через 40 лет при росте современного потребления опустеют нефтяные скважины; через 60 лет из шахт выйдет последний шахтёр. Через 20 лет комбинация бурного роста населения и резкого сокращения водных запасов просто взорвёт Ближний Восток...

Анатолий УТКИН,

«Светлая и тёмная стороны Земли» (ЛГ №15 2005)

Ещё недавно наша страна считалась (и справедливо!) самой читающей в мире. Теперь же наше подрастающее поколение занимает лишь 33-е место из 44 стран по уровню восприятия текста. На комиксах далеко не уедешь...

(ЛГ №10 2005)

Борис ШИШАЕВ

ЛЕСНЫЕ БРАТЬЯ

(отрывок из романа)

Занятый многие годы охраной вверенного ему лесного массива и обитающей в нем живности, увлеченный неукоснительным поддержанием в заказнике надлежащего порядка, Антон Макарович привык думать, что так же точно действуют и те, кому поручена забота о людях. Кто-то, возможно, лучше работает, кто-то похуже, но дело идет – разве может оно остановиться, это главное дело?.. Политикой он никогда не интересовался и полагал: какие бы там, наверху, перетряски-перепляски ни происходили, а заботиться о людях все равно должны, никуда от этого не денешься.

И вдруг почти с ужасом обнаружил: ничего такого уже и в помине нет, и люди... да что там люди – весь народ от края и до края брошен на произвол судьбы. Практически никто о нем не заботится, никто не охраняет его ни от хулиганья, ни от ворья, ни от матерых и всяких прочих убийц и насильников, не защищает от самодурства и наглого самоуправства начальства, не лечит по-настоящему, никто не беспокоится всерьез, сколько народу рождается и сколько умирает...

Более того, брошены на произвол судьбы и те, кому надлежит заботиться о порядке, о людях: и суды, и прокуроры, и врачи. И даже учителя, которых всегда, в любые суровые для страны времена ценили и уважали, поскольку они, как было принято говорить, закладывают основу, фундамент для будущего. Вроде бы и фундамента теперь никакого больше не надо, всё на голом песке, а песок-то ползет, расплывается... Пожалуй, одна только милиция еще ничего: больше в ней стало здоровенных румяных парней, и одевают, вооружают их намного лучше, чем раньше. Но держит себя эта хорошо одетая и надежно вооруженная милиция так, будто предназначена она вовсе не для защиты народа от всевозможных на него посягательств, а для чего-то куда более важного...

У всех простых, честных и работящих людей, с которыми общался Антон Макарович и в души которых старался теперь как можно пристальней вглядеться, словно бы иссякла жизненная радость: казалось, что начисто вытеснили ее без конца одолевающие каждого тревоги, беды и горести. Когда люди изливали ему все это в надежде облегчить сердце, он внимательно слушал, а потом пытался утешить хоть чем-нибудь, подбодрить, успокоить. И ощущал, как назревает, будто нарыв, разрастается беда в его собственной душе.

Он по-прежнему плотничал с мужиками в свободное от лесных дел время и однажды, когда передыхали накоротке, оглядел их всех, усталых, сумрачных, немолодых уже и здоровьем особо не блещущих, и вдруг выдавил из себя потрясенно:

- Мужики... А ведь за нами никого нет.

Они уставились на него, удивленно вскинув головы.

- Ты о чем это, Макарыч?

- Да вот посмотрел сейчас на вас... ну и на себя, ясное дело, тоже... И резануло по сердцу: нет ведь за нами никого. Сколько лет мы еще протюкаем топориками, на какой срок нас хватит? А когда сковырнемся, кто придет на наше место плотничать? Кто будет строить, косить, пахать? Кто сумеет наладить и свое, и государственное хозяйство так, как мы умеем его наладить? Дела – они какие есть, такие и останутся, но ведь за нами-то никого, пустые тылы...

Мужики завздыхали тяжко, потупились. И Антон Макарович понял, что попал в больное место: каждый из них, наверно, не единожды размышлял на сей счет, однако носил в себе эту занозу молча, боясь разбередить ее, поскольку лишняя боль ни самому себе, ни другим пользы не прибавит. А он, Антон Макарович, взял да и разбередил сразу у всех.

- Ну как же нету тылов? – попытался впрыснуть струйку бодрости Колян Чадышев, не склонный унывать в любой, даже самой аховой, ситуации. – А Игорек вот с нами? Золотые у парня руки, ни в чем не отстает...

Игорь, который был теперь зятем Антона Макаровича, тоже работал в бригаде, и здесь его ценили, уважали как равного. Мужики знали, что встает Игорь каждый день с рассветом и до прихода в бригаду успевает часа два-три уделить обустройству своего нового дома, в который они с Верой уже перешли жить. И еще вечером трудится у себя едва ли не до полуночи, строгает иногда во дворе при электрическом свете. Антон Макарович помогал зятю, когда мог, но что-то уж слишком мало стало выкраиваться времени...

Сейчас Игорь, обнаженный до пояса, мускулистый и загорелый дочерна, сидел на чурбаке, широко расставив ноги, сосредоточенно смотрел на угол сруба и пережевывал жесткую травинку.

- Ну? – продолжал Колян. – Вот он сидит. Вы только гляньте – натуральный Геркулес, едрёныть...Разве это не тылы?

- Игорь, - обратился к зятю Антон Макарович, - прикинь-ка нам. Лет этак через семь... ну, через десяток... когда мы все в крючки позагибаемся, а кто, может, и вовсе – упаси конечно, Господь – распрощается с белым светом, - сумеешь ты тогда сколотить такую вот надежную бригаду?

Тот выплюнул недожеванную травинку, перевел взгляд под ноги и, помедлив немного, ответил:

- Такую – не смогу. Найдутся, может, два-три человека... Удастся, возможно, и бригаду собрать. Но... это будут лепилы. И станут они без конца между собой счеты да разборки устраивать, а любого, кто их наймет, даже самого бедного, обдирать как липку...

И мужики, словно подхлеснутые его словами, горячо заговорили вдруг все разом – о том, что и сейчас уже одни лепилы кругом, и нынче уже обдирают без зазрения, а от этих самых счетов-разборок, особенно среди молодежи, прямо-таки спасу нету. Вся молодежь словно с катушек послетала: кинулись за легким прибытком, раскатывают на иностранных машинах, а того не берут в толк, что не прибыток это вовсе, а убыток, беда сплошная, поскольку обманом, обдираловкой да бессовестной разориловкой-продаваловкой стремятся нажиться-то. Бизнесом у них такое паскудство называется. Да еще кровь пускают друг другу: за первомайские дни вон, говорят, в районном морге семь трупов скопилось, молодые ребята, и все стреляные. Какие тут могут быть тылы, если вся молодежь...

- Да не вся молодежь! – вдруг резко оборвал Игорь. Ему, наверно, обидно стало и за себя, и за своих сверстников, которые, как и он, старались жить честным трудом. – И не только молодежь...

- Насчет этого ты прав... – сразу же поутихли мужики. – Много нынче развелось разорителей-продавателей и куда как постарше вашего брата. Крупные, матерые накопители есть – высоко сидят, далеко глядят...

- Вот от них-то и пошло все, - хмуро подытожил Игорь.

Антон Макарович слушал и мысленно клял себя за то, что затеял этот разговор. Ему больно было смотреть на мужиков, с надрывом жалующихся друг другу на творящийся вокруг произвол и чем-то напоминающих детей, коих нещадно высекли дома и выгнали на улицу. Больно было и за Игоря – наверно, мало имелось у него среди сверстников надежных друзей, а может, и не имелось вовсе...

...Подобные разговоры случались потом еще не раз, и вскоре Антон Макарович понял главное: брошенный на произвол судьбы народ разделился страшным образом – стало два народа. Один, основной, составляющий большинство населения страны, как трудился, так и трудится, что умел делать, то и делает. А другой, гораздо меньший по численности, очертя голову кинулся хватать из-под носа у этого основного народа все, что плохо лежит, да и то, что вполне надежно уложено, обдирать его со всех сторон без малейшего стеснения, отнимать у него последнее с помощью невесть когда возникших подлых законов, а чаще вовсе и без закона – простым нахрапом или силой.

Начало положили те самые – матерые, которые высоко сидят, далеко глядят. Они умело сотворили этот произвол, ловко подхваливали его, а потом стали отхватывать себе громадные куски от того, что делалось, накапливалось многие годы всеми, для всей страны. Те, которые сидят пониже и глядят поближе, присмотрелись потихоньку, уловили, как надо действовать, и тоже начали отхватывать – поскромней, конечно, куски, но, однако, с жирком, навар дающие подоходящий.

Ну а потом уж бросились драть-хватать и низовые-рядовые, у кого имелись на это способности. И молодежь устремилась туда же – не вся, тут Игорь прав, но пожалуй-таки основная часть ее. Да, пошла за нынешними матерыми отхватчиками точно так же, как раньше шла молодежь за большевиками.

Много похожего. Тогда молодые да ловкие выгребали зерно у истинных трудяг и сейчас выгребают – хапают его в колхозах машинами и сплавляют куда-нибудь за солидный куш. Тогда иконы срывали со стен, изымали церковные ценности, не считаясь с матерями-отцами, с дедами да бабками, и теперь охотятся за иконами – выцыганивают, воруют их у кого только можно, без конца грабят церкви. Те, правда, старались за идею – для общего блага вроде бы да чтоб народ из темноты вытащить. А нынче... Да ведь и нынче тоже идея: плевать на всё и на всех, пускай себе слепнут в темноте, лишь бы у меня в карманах шелестело...

Ох, идея ты идея... Как же легко оказалось тебя с ног на голову-то перевернуть: раньше отдельных грабили для всех, а теперь всех грабят для отдельных.

И жизнь-то сделалась опять какой тревожной, зыбкой... Опасная жизнь – наподобие фронта, который страшен еще и тем, что не имеет своей четкой линии...

(«Наш современник» №9 2004)

О СВОИХ И ЧУЖИХ «ПОГАНЫХ»

Корр.: Сейчас очень много спекуляций на тему времени возникновения русской национальной государственности. Здесь и Велесова книга, и Этрусский камень, и археологические открытия. В итоге полная неразбериха. Не отстают и наши соседи. Которые наперегонки бросились доказывать свое первородство, оголтело дистанцируясь от всего русского. Вот уже и украинцы произошли от неких укров... Что дальше?

Игорь ФРОЯНОВ, проф., завкафедрой русской истории С.-Птрб.университета:

Я весьма скептически отношусь к Велесовой книге и подобным ей источникам. Наша государственность возникла как многонациональная изначально. Я не хочу рассуждать о государстве, относимом к античным временам, как это пытаются делать сегодня. Я говорю о возникновении русской отечественной государственности начиная с VIII века н.э.. На северо-западе был очаг русской государственности, который образовали славяне и финские племена. Не случайно в Новгороде – столице северо-западной Руси – был финский конец, район. А на юге аналогичную роль в создании русской государственности сыграли кочевники, так называемые летописцем «свои поганые». Были «чужие поганые», а были свои, которые жили на южных границах Приднестровской Руси. Они охраняли южные рубежи и в XI – XII веках принимали активнейшее участие в политической жизни Киевской Руси.

Эта особенность Русского государства со временем становилась более явственной. Поэтому у нас многовековой опыт общения с иными этносами. Достаточно прочитать древнерусские летописи, повествующие о событиях XIII – XIV веков, и со всей очевидностью можно представить, что вопрос русского этноса существовал и в те времена. Что касается происхождения украинцев от укров – это та же чушь, что и история Руси по Фоменко. У нас с украинцами один славянский корень. Нас насильственно разделили по политическим мотивам и вследствие воздействия внешних сил.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

*** 125-ЛЕТИЮ АЛЕКСАНДРА ГРИНА ***

* * * * * * * * * * * *

Галина ЯКУНИНА

Романс о паруснике «Надежда»

Твоё тело так близко.

Душа твоя – так далека.

Строгий профиль стал резче

и словно старее.

Парусов больше нет,

только призраки их – облака –

Мачтам сердце терзают,

тенями цепляясь за реи.

Что с тобою, «Надежда»?

Усталая, в пляжном чаду,

Под биноклями сжалась,

нема и раздета.

Неужели твой жребий –

стареть у толпы на виду,

В бухте, взятой в кольцо

островами запретов?

Как тебя берегут

от штормов и ударов судьбы,

Посягнуть не давая

на доброе имя!

Воли нет – есть покой.

И молчала б душа, если бы

В тихом небе не шли облака –

словно счастье шло мимо.

Намолить бы грозу,

чтобы выдрала с корнем быльё,

Чтобы в росчерке молний

неведомый кто-то

Положил на штурвал –

на цыганское сердце твоё –

Свою тёплую руку –

и силы вернул для полёта.

И вздохнут паруса.

И лишатся злых чар острова.

За спиной кто-то охнет,

крестя и жалея.

И шагнёшь ты в Судьбу.

А навстречу из сна – синева,

Да объятия ветра

всё крепнут, смелея...

* * *

Борис ВИТРИК

НУ, ЧИРИКОВСКИЙ, ПОГОДИ!..

Агитация - побуждение к чему-либо.

Из энциклопедического словаря.

От моего дома отъехала скорая помощь. Приподъездные парламентарии во главе со спикером Михалычем бросили на меня сочувственный взгляд и пригорюнились. Чуя неладное, ноги с давно забытой прытью вознесли на этаж, дверь квартиры оказалась распахнутой. В коридоре пахло медициной, в комнате бессильно лежала жена и, едва шевеля губами, прошептала:

- Пройди в туалет!..

Сердце оборвалось, действительность оказалась хуже, чем предполагал.

- Тебе совсем плохо, дорогая?..

- Пройди в туалет!

Что делать, может, это ее последнее желание? Мысленно перекрестившись, я пошел исполнять волю супруги. Привычно открыл дверь, нащупал выключатель и чуть не закричал... На сливном бачке унитаза красным колером била в глаза прокламация:

Чириковский - твой депутат!

- Сколько раз тебе говорил, - не помня себя я влетел в комнату, - не спросив, не открывай дверь, за ней может быть и серийный убийца, и маньяк, и кандидат в депутаты!

- Извини, родной, - заплакала жена, - обозналась... А он, а он влетел, как к себе домой, целый час убеждал меня в своей беспорочности, а когда начала терять сознание, попросил разрешения оправиться... Хорошо, что соседи вызвали «скорую»!

Вне себя от ярости, я вылетел на лестничную площадку и замер: тут кандидат развернулся вовсю. Стены были залеплены агитками, которые заглавными буквами и наглыми красками орали: Чириковский - твой депутат! Даже с потолка щерилось фото кандидата, гадкое даже в иконописном исполнении. Сердце не разорвалось только потому, что пацаны дополнили оформление своими комментариями, самым безобидным из которых было определение: Чириковский - дурак!

Приподъездный парламент встретил меня встревоженным вопросом:

- Как жена?..

- Оклемалась. Возможно, скорая помощь скоро понадобится мне!..

- Вот я и говорю, заколебали нас эти самозванцы!.. Мордописами все шо можно и не можно загадили, зайдешь в обчественный, прошу извинения, сортир, и там кандидаты из очка подглядывають! - авторитетно заявил Михалыч.

- Я так скажу, - оживилась старушка из пятьдесят седьмой квартиры, - лучше б вместо того, чтоб город своими портретами порнографить, на боксерском ринге дрались. Себе удовольствие и людям развлечение!..

- А я предлагаю создать комитет! - предложила бывшая общественница. - Сразу после избирательной кампании обсчитать, сколько плакатов навешано в неположенных местах, и по сотенке, по сотенке с каждого кандидатика в доход бюджета!

- Нет такого закона! - вздохнула экс-судья из соседнего подъезда. - Но мы, общественность, имеем право выступить с законодательной инициативой!

- Обязаны выступить... - погрозила строгим пальцем бывшая учительница. - С моей точки зрения предвыборная агитация убивает окружающую среду обитания!

- Абсолютно согласна! Обратите внимание на негатив агитации: на сознание, настроение и общественную активность масс она воздействует крайне негативно, - внесла свою лепту искусствовед. - Нет, такая "красота" не спасет мир, подобные предвыборные технологии, особенно сусальные изображения претендентов во власть, несут бездуховность не только в молодое поколение!

- Надоело... - я не мог не принять участия в работе пленарного заседания "парламента". - Своим наглым вторжением в частные сортиры соискатели на любовь народную хамски нарушают права человека, глядишь, скоро агитки на лоб лепить станут! Пора проявить гражданскую активность - Организованно вычеркивать из бюллетеней всю лезущую в глаза и душу шушеру, ибо потом, когда она спрячется за депутатскую неприкосновенность, ей не насыплешь соли на хвост!

- Верно гутаришь, - одобрил Михалыч, - не развешивай уши, не лижи чужие сопли. Видишь, как нахал прет во власть, так ты его, сорняка, своей рукой с поля долой, а то в народных избранниках он себя так покажет, что не раз слезами умоешься!

Наше внимание привлекли крики, долетевшие из дома напротив. Пригляделись и поняли, что санитары пытаются загрузить в краснокрестную карету упакованного в смирительную рубашку Чириковского.

- Чириковский - ваш депутат! - блажил он, - Голосуй, а не то проиграешь!.. Тому черт не брат, кто депутат! Коли ум есть у ко-го, голосуй за Чириковско-го!

Санитары изловчились, посадили его в машину и умчались, подгоняя самих себя тревожной сиреной.

- Слава Богу, успели, - Михалыч широко и истово перекрестился, - а то, глядишь, пролез бы в депутаты!

МАСТЕР НА ВСЕ РУКИ

Хочешь жить - умей вертеться! Заповедь пресмыкающихся.

Хворый и одряхлевший Шерхан лежал в дальнем углу пещеры и думал о вечном.

Кем он был в прошлой жизни и чем стал?.. - седой тигр с астматическим присвистом вздохнул и закрыл глаза. - Сколько ошибок совершено... о-хо-хо, по когтям не сочтешь. Да, кража голого лягушонка стала трагической ошибкой, но зря волки отказались выдать ему законную добычу. Однако Шерхан не стал устраивать судебную склоку и качать права.

В принципе, - снова вздохнул Шерхан, клыки обнажились сами собой, - Маугли стал для стаи роковым приобретением. После того, как этот слизняк ушел к людям, стая начала стремительно деградировать. Багира, соблазненная перспективами, эмигрировала в Африку, Балу уехал в Куала-Лумпур и стал тренером по восточным единоборствам, Каа удалился в монастырь. И тут же подняли хвосты Рыжие Собаки, начали рыскать на границах, стремясь захватить охотничьи угодья, а Бандерлоги устремились во власть! - Шерхан с трудом поворочал головой, словно почувствовал обезьян на своей шее. - Однако главное не это, страшно, что закон стаи - Мы с тобой одной крови, ты и я - выцвел и превратился в ничто!

Верно говорят – продают близкие! – на глазах тигра закипели злые слезы. – Шакал... кто кормил эту тварь из собственных лап, кто не давал в обиду, разрешал тявкать на сильных? А недоносок обнаглел, грозил укусить вскормившую его руку и начал сливать компромат врагам. Хватит, - в душе Шерхана заскребли кошки, - пора ставить точки над I!

Не успел он подумать, как без разрешения, не опустив головы и не поджав хвост, в пещеру ввалился Шакал и небрежно улегся у входа. Потянулся, зевнул, вкусно облизнулся, распространив запах шашлыка по-карски. Утроба Шерхана заурчала, рот забила слюна.

- Меня не ждали?.. - уловив недовольство босса, Шакал ощерился. - Я пришел не для того, чтобы слушать тягомотину, мне надоело наблюдать, как ты тянешь кота за хвост, - впервые лакей обратился к хозяину на ты. - Пора ставить точки над i!..

- Ну ты, ублюдок, - шерсть на гриве тигра вздыбилась, - еще слово и...

- А за ублюдка, между прочим, можешь ответить!.. - Шакал не струхнул, лениво заложил лапу за голову и дохнул в сторону босса запахом жареного мяса. - Подведем итоги... признаю, что ты меня поддерживал, худо-бедно обеспечивал куском и двигал вверх, это - факт. Но разве не факт, что я лаял, не дожидаясь команды, выл, чтоб досадить врагам, кусал их за филейные части и по мановению твоей лапы вцеплялся в горло. Так?..

- Так! - подтвердил Шерхан, он отличался объективностью.

- А теперь не дергайся и не выпускай когти, - Шакал шевельнул хвостом, - давай рассмотрим ситуацию трезвыми глазами. Кто ты в данный момент?.. Никто!.. Отощал, на чучело не годишься, твою побитую молью шкуру на стену не повесишь и на пол не постелишь, факт!.. Так почему я должен подыхать рядом с тобой?.. А мое умение тявкать, выть и кусать не заржавело, за него многие отвалят и хороший кус мяса и гарнир с кетчупом. Ты понял меня, кореш?

- Мне непонятно другое, - опаленные усы Шерхана настрополились. - Да, стая пошла в раздрай, да, жизнь дала трещину, но мы одной крови... У меня в голове не укладывается, как ты мог открыть Рыжим Собакам тайные тропы джунглей, сколько сребреников тебе отвалили Бандерлоги? На кого пашешь, мерзавец?

- Хоть ты Шерхан, а дурак, - Шакал презрительно засопел, - дикобразу ясно, что каждый старается для себя любимого! Твои джунгли мне до левой задней ноги, - и он недвусмысленно оттопырил лапу, - вон за бугром джунгли так джунгли, там каждый шакал чувствует себя породистой собакой, там сырое мясо не жрут, там питаются хот-догами, там... - он не договорил, Шерхан сгреб Шакала, но тигр ослаб, и собрав силы, Шакал рванулся и, теряя клочья шерсти, метнулся из пещеры.

- Ну ты, кот драный, - до ушей тигра долетел злобный визг, - ты меня еще плохо знаешь!.. Прямо сейчас бегу к Маугли и укажу дорогу к твоему логову. А уж он знает, что с тобой делать!..

СТАРОКИТАЙСКАЯ СКАЗКА НА НОВЫЙ ЛАД

И повелел Император Поднебесной пересажать мздоимцев. Но Великий так и не искоренил коррупцию...

Старокитайская сказка.

- Ну, мать вашу... - чиновники мэрии узнали пикантные подробности из жизни своих матерей, - кранты!.. - мэр умел выражаться. - Для чего я вас переодел в униформу? Чтоб всякий входящий отличал государева человека от всякой шушеры. А что вышло?.. Теперь шушера не ломает голову и точно знает, кому дать взятку! А вот фиг вам, - для убедительности глава администрации показал руководящую дулю, - сегодня же будет произведено кодирование. Всем, начиная с меня и кончая последним муниципальным прыщом, вставят микрочип. Чип, - лицо градоначальника стало торжественным, как при инаугурации, - чутко реагирует на любую, повторяю, любую взятку, будь то рубли, инвалюта или драгметаллы! - по чиновникам прокатился стон ужаса. - И это не все... компьютер разберется в косвенных, так сказать, взятках. Если вашему дедушке подарят джип, а тещу премируют отдыхом под пальмами, машина зачтет это за коррупцию, а уж управу найду я!.. А если кто начнет качать права человека, вот вам Бог, - он указал на себя, - а там порог! - и широким большевистским жестом градоначальник показал на дверь.

И настали черные дни... Отчаянные храбрецы пробовали было взять на лапу, но кара последовала незамедлительно, и очутились храбрецы за воротами с волчьим билетом. Хитрованы принялись лихорадочно искать способ, как обдурить железяку, но когда их отправили на биржу труда, инициатива заглохла. Сволочная электроника рубила все левые и правые доходы, даже мысль про халяву становилась поводом для вызова на ковер.

В администрации резко пошла вверх кривая стенокардий, гипертоний и ночных недержаний мочи. При виде долларов служащие начинали аллергически чесаться, а при намеках типа "я вас отблагодарю" из мужиков извергалась непроизвольная матерщина, а из баб истерические слезы. Отчаянье и безнадега сделали чиновников вежливыми, даже злокачественные бюрократы временами походили на порядочных людей. Поползли легенды о честных, отзывчивых и предупредительных слугах народных. Одно обижало, хоть слух был чистой правдой, что мало кто верил ему.

Мэр закрыл кабинет на ключ, ухватил за ворот заместителя и прохрипел:

- Колись, падла!..

- Вы за что? - задыхаясь, но не теряя присутствия духа, спросил вице-мэр.

- Как насобачились дурить чипы, как умудрились нейтрализовать компьютер?

- Отпусти... Скажу, только с условием, - заместитель с трудом поворочал шеей, - если ты отменишь свое дурацкое кодирование!

- Хрен с вами!.. - после мучительного раздумья согласился градоначальник. Все в администрации вернулось на круги своя, и мэра бессонными ночами мучило желание узнать, как чиновная братия обошла его на повороте.

- Сначала дай слово!..

- Ну и сволочь ты... Ладно, будь по-вашему, но сначала проверим контроль! - градоначальник протянул заместителю пачку долларов, вице-мэр сунул взятку в карман. Верный, как сторожевой пес, головной компьютер не пикнул, экран беспечно пульсировал, доказывая, что электроника в полной исправности и стоит на страже.

- И стоит на страже. - Улыбнулся зам, - но на живом примере доказано, что железяка не реагирует! - он закатил рукав и показал браслет.

- И что?.. - не понял мэр.

- А то!.. - с издевкой подмигнул заместитель. И едва снял с руки браслет, как компьютер завопил тревожной сиреной, сигнализируя, что взятка состоялась. - Дошло, что на всякую хитрую задницу есть противоядие... блокирующее задницу?

- М-да, - безнадежно вздохнул мэр, - слышь, браток, - его отчаянье стало безмерным, - у тебя нет запаски?

- Два месяца в кармане ношу!.. – вице-мэр подошел к боссу и надел на его запястье браслет.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

*** 125-ЛЕТИЮ АЛЕКСАНДРА ГРИНА ***

* * * * * * * * * * * *

Дмитрий БЛОХИН

Михаил МЕЛЕШКО

Моя первая рыбка

(Из цикла «Записки БМРД»*)

Как не в меру умному изобретателю мне немедленно подписали истеричное заявление об уходе из «Тысячекойки». Почувствовав себя на улице, любой задумается. Спешить некуда, аж затылок чешется. Бредя мимо больницы рыбаков, я очень кстати вспомнил их главную врачиху. Год назад случай позволил мне ловко убрать тромб из ноги ее матери-старушки. Зайду.

Зашел, пожалился, а она без всяких сантиментов:

- Давай я тебя в море пошлю.

- Да что хирургу там делать?

- Да всего же на год! А через год-то или шах умрет, или ишак сдохнет, обязательно что-нибудь случится.

Тетка она, видать, правда умная. Но как у нее все просто! Аж дух захватило. Послушать, что ли, мудрую даму?

- Может, правда, попробую...

И через какой-то месяц я уже судовой врач, то есть первый бездельник на большом морозильном рыболовном траулере. Все казалось ново, но почему-то сразу тоскливо, как, наверное, в машине, если сидишь не в салоне, а внутри двигателя. Сближаться и дружить можно только с равными по званию. Если ты решился не заметить дружеские чувства какой-нибудь бухгалтерши (есть они, есть даже в море), значит нажил себе дальнобойного недоброжелателя. Правда, не на всю жизнь, а только на один рейс, или два, или три. Чувства отчетливо меряются взмахами производства.

Оказывается, перед самым отходом взяли двух буфетчиц. Одна согласилась принадлежать капитану, другая – старпому. Старпом своим правом сразу попустился, а капитан с началом адмиральского часа объявлял по громкой связи:

- Первой буфетчице зайти к капитану.

А первая буфетчица, смышленая, шустрая деваха, откровенно спуталась со спортивным амбалом – начальником производства и весь рейс носила ему подносы в каюту.

Только начнешь на другом боку посвистывать во сне, а кэп чуть не в ухо снова:

- Первой буфетчице зайти к капитану!

На третьем объявлении я сатанею. Вылетаю из каюты, бегу к стармеху.

- Слушай, дед, как тебе всё это нравится?

- Да, действительно весело.

- Давай в следующий его бзик тоже по громкой объявим второй буфетчице зайти к стармеху, а третьей к врачу. Может, одумается!

- Ну, нет. Нельзя. Субординация.

У рыбы оказались тоже полюса. Один полюс у нас в Охотском море, другой в Атлантическом океане, возле ЮАР. Туда, подальше от русских чиновников, мы и пошли. Шли долго. Сначала через маленькое Черное море, потом через мутный турецкий Золотой Рог под знаменитыми мостами между Азией и Европой, где высоко в небе едут машины, потом через фиолетовое Средиземное море и белый Гибралтар. Меняющиеся языки дикторов на экране телевизора сеяли веселую панику. Улыбаться сильнее было невозможно, улыбку не снимали ни на вахте, ни на ночь.

Я поставил фотографию жены смотреть в иллюминатор, чтобы ее повеселить.

Кто только не плавает в океане! И деловые, не собирающиеся ради нас сбиваться с курса дельфины, и пенсионеры черепахи, с трудом поворачивающие на нас взгляд, а возле Анголы человеческие трупы в брюках. Когда я спросил, почему они все белые, мне ответили, что это от морской воды. А в учебнике потом нашел, что соль так не действует. Выходит, то были белые.

Наконец, добрались до рыбы. Выпустили за борт орудие лова. Сеть сшита кошельком длиной 50 метров. Железные ручки его называются досками и похожи на самолетные крылья и управляются на ходу для открывания и закрывания кошелки. На осциллографе мостика радар показывает косяк рыбы. Гадание по этому осциллографу и по радиоболтливости конкурентов и есть рыбацкое искусство. Например, капитаны договариваются вслух называть север югом, и противнику надо записать их переговоры на диктофон, чтобы через сутки наблюдения найти подвох. В лицензии на вылов написано название рыбы и её длина. В трал же попадает все – и другая рыба, и птицы, и котики, которые её ловили, и даже камни со дна, и я по наивности в разговорах клялся не выбрасывать этот мощный прилов за борт, когда встану на подвахту. Узловатые моряки цедили с прищуром – «посмотришь».

Я занимался никому не нужными делами: сутками зубрил английский, приставал к здоровым, чтобы у них отрезать какую бородавку, озадачивал всех своей трезвостью и терял сомнительный среди здоровых авторитет хирурга.

Наконец, рыба пошла всерьез, и меня поставили на подвахту. Цех – это один этаж корабля, от борта до борта. Движением рыбы по многочисленным ленточным транспортерам диктуется навязчивая монотонность работы возле них. Первый рабочий должен пустить рыбу поровнее, следующий отбросить все нестандартное. Первым делом из рыбы вылетают глаза, и конвейерной разлуке её со своими глазами я зрительски сочувствовал. Машина дает три секунды положить тридцать рыбин в форму под заморозку. Обыкновенный рыбак не говорит по-английски, даже плавать не умеет, но конвейер из-за него никогда не остановится. Я не осилил ни одной сноровки, хотя считаюсь человеком с руками. А из-за машинных неполадок конвейер останавливался регулярно. Если простой был больше четырёх часов, к двум неграм-наблюдателям подсылались специалисты. Примерно через час сообщалось, что негры пьяны в стельку, и через дырочку в борту уже негодная раба летела в океан опять же с помощью транспортера.

Одно траление дает пять тонн рыбы, она моментально перерабатывается и цех простаивает, даже успевает разбрестись по каютам. Иногда невод приходит пустой. Возмущение из матерного переходит в безмолвное. Но две могучие лебедки могут вытащить и двадцать тонн. На рабочей палубе оказывается кишка из задушенной сардинеллы длиной тридцать метров и толщиной в два человеческих роста в сетке нерушимой крепости. Большущая работа кипит и за деньги и из хозяйского чувства к океану. Ясно, что попал весь косяк и на осциллографе стало пусто.

Как врач я оказался нужен всего один раз. После удаления спившегося механика на эту офицерскую должность подняли хорошего парня-моториста, и он начал стараться за двоих. Когда какая-то трубка не захотела очищаться от набившихся в неё медуз, он попробовал её прочистить не только выдохом, но и вдохом и эти морские сопли попали ему на голосовые связки. Пока его тащили ко мне по трапам четыре этажа вверх, я успел приготовить все для вскрытия трахеи ниже голосовых связок, а он – потерять сознание. В последнюю секунду своей экспериментальной головой я придумал, что если облить голосовые связки концентрированным новокаином или дикаином, они, потеряв чувство инородного тела, его отпустят. Наступила минута ожидания со скальпелем возле шеи, и вдруг он хрипнул, засипел, закашлялся и из синего на глазах стал розовым. Но сутки потом лежал у меня в лазарете. К моему судовому званию "док" стали прибавлять частицу признательности.

В другой раз, когда молодой рыбак за мелкую обиду пырнул ножом любимца первой буфетчицы, а сам прыгнул ночью за борт, я уже не понадобился.

От полоумной работы, железа, бессонных вахт в душе завелся свинец и все давил на какую-то важную струну. Я подходил к начальнику смены и со шпионским вниманием спрашивал:

- Ты как?

- Да нормально. На пай по «штуке» выходит, а у меня же один и два.

Нет, этих рыбаков все-таки делают из других продуктов, он же совсем меня не слышит. Ихтиандр. Даже завидно. Соли в них больше. Они наверное так же на земле болеют, как мне в море нехорошо.

После сдачи рыбы мы с товарищем обычной южной ночью проминались по пирсу, беседуя ни о чем. В одну сторону миновали корабля четыре и вразвалочку обратно. Вдруг слышу:

- Ты знаешь, моя жена обижается на своего любовника.

- Ты не шутишь?

- Да он без спроса взял колеса из гаража и куда-то переложил.

Я пересчитал по пальцам морские месяцы. Получилось восемь. Наверное, это мой предел.

Когда я начну его понимать, будет поздно. И так уже жена и вообще Владивосток потеряли резкость и собираются пропасть.

---------------------------------------------------------

* БМРД – большой морозильный рыболовный доктор

Слово мудрецам:

О сатире: Нельзя иначе устремить общество или даже все поколенье к прекрасному, пока не покажешь всю глубину его настоящей мерзости.

О писателях: Обращаться с словом нужно честно. Оно есть высший подарок Бога человеку... Опасно шутить писателю со словом. Слово гнило да не исходит из уст ваших! Если это следует применить ко всем нам без изъятия, то во сколько крат более оно должно быть применено к тем, у которых поприще – слово...

Другим пишущим: Друг мой, храни вас Бог от односторонности: с нею всюду человек произведет зло: в литературе, на службе, в семье, в свете, словом – везде. Односторонний человек самоуверен; односторонний человек дерзок; односторонний человек всех вооружит против себя. Односторонний человек ни в чем не может найти середины. Односторонний человек не может быть истинным христианином: он может быть только фанатиком... Словом, храни вас Бог от односторонности! Глядите разумно на всякую вещь и помните, что в ней могут быть две совершенно противуположные стороны, из которых одна до времени вам не открыта.

Николай Васильевич ГОГОЛЬ

У человечества нет ни единой верной цели, всеобъемлющей Идеи, – а так, все «однодневное», случайное, «без руля и без ветрил», любительское, смотря по тому, «как складываются обстоятельства». Вот он каков упадок! Начало 19 века настолько же было всячески богаче, вернее! Общий упадок веры во всё, выпадение «стержней», студень. Потому что пропал «духовный допинг», «целеустремление», утрачен план. Такой корабль, без руля и маяка, может, конечно, и дотащиться до какой-нибудь гавани, и там оснаститься… но больше данных – наскочить, и нежданно! – на риф и – кануть. Но, придет пора – и найдутся цели, Цель, командующая, а иначе быть не может, иначе – стадо, для которого найдется пастух с кнутом. Бывают такие периоды – утраты идеи руководящей, цели... эпохи усталости, старости. Тогда вливается молодая, новая кровь. Так будет. Вопрос – что же «вольется» и оживит?.. Не «насыщение» же всех всем...

Иван Сергеевич ШМЕЛЕВ (1873 – 1950)

НАША ПУБЛИЦИСТИКА

Олег АФАНАСЬЕВ

ПОТОП

Трагедия в Юго-Восточной Азии – по сути, малый Ноев потоп. Человечество пережило его в духе: обречённость, панический ужас перед неуправляемой стихией, безысходность и шок. Учёные, эксперты, журналисты, телеведущие пытаются ответить на тревожащий всех вопрос: почему это произошло? Церкви говорят своё традиционно-абстрактное: по грехам. Подавленные горем люди предъявляют счёт: не предупредили! Ищут виновных. Везут гуманитарные грузы. Сообщения о количествах жертв перемежаются с рекламой о стиральном порошке и с очередным бизнес-шоу.

«В духовном аспекте это событие – беспрецедентное и чрезвычайное по своей важности, – говорит блаженный Иоанн. – О нём предупреждала в своём гарабандальском явлении Божия Матерь в начале 60-х годов прошлого столетия. В испанском местечке Гарабандаль Богоматерь поведала о трёх предстоящих предупреждениях погрязшему во зле человечеству. «Чаша гнева переполнена... Вы должны избежать гнева Господня... прежде всего переменитесь и начните светлую, чистую, добрую жизнь. Если вы не изменитесь, наказания уже нельзя будет избежать...». (Здесь и далее из книги блаженного Иоанна «Гарабандаль-2005: Великое чудо»).

Блаженный Иоанн утверждает, что произошедший катаклизм – это глобальное очистительное бедствие, затронувшее весь мир. Говоря библейским языком – знак наступления завершающей фазы последних времён. Как мистику блаженному Иоанну открыто, что погибшие находятся в так называемом морском аду в состоянии шока. Они – агнцы, страдающие не столько за свои грехи, сколько за грехи всего человечества.

Теология моря не раскрыта в христианстве. Море – это таинственный мир, сокрытый от внешних глаз. В духовном смысле оно иноматериально и иномирно. По преданию, многие предыдущие погибшие цивилизации ушли на морское дно. Откровение тайн морской державы только начинается.

Причиной Ноева потопа, как известно, явилось изменение человеческого вида на Земле. Блудницы (отъявленные лесбиянки) рожали от падших ангелов (бен-элогимов) мутированных человекоподобных существ. Древняя мифология называет их циклопами, нефалимами, исполинами. Они были огромного роста, в два-три раза превышающего обычный. Напрочь отсутствовали понятия совести и нравственности. Когда их число стала критическим, произошла катастрофа.

Сегодня ситуация, увы, повторяется. Один из знаменательных признаков надвигающейся беды – полное презрение и игнорирование таких бесценных добродетелей, как девство, праведность, совесть, бескорыстие и целомудрие.

Небо называет семь причин, которые приводят к всемирным бедствиям и катаклизмам.

Первая – Тибет, тайно провозгласивший себя центром управления мира.

Вторая – низший космос: четвёртое измерение, астрология, НЛО, клонирование, пробирочное зачатие и т.п.

Третья – мировое фарисейство, апостасия церквей.

Четвёртая – материализм: безбожие, бездуховность и культ плоти.

Пятая – магия, проникшая во все сферы жизнедеятельности человека.

Шестая – мамона, использующая человека как средство.

Седьмая – общая дьявольская лепка, падение нравов, вопиющий разврат, подмена ценностей, когда очевидное зло выдаётся за добродетель, возводится в идеал и образец для подражания.

Человечество должно знать: наступило время собирания в ковчег. Ной строил ковчег деревянный. Сегодня ковчег мистический. По свидетельству многочисленных явлений Божией Матери, в десятках стран мира Богоматерь возвещена как Ковчег спасения последних времён. Лоно Вселенской церкви Богоматери есть земное проявление Ковчега.

Есть ли спасительный выход? Есть ли у человечества шанс, когда уже слышны голоса многотысячных оракулов, кликушествующих о конце света и кончине мира. «Есть! – отвечает блаженный Иоанн. – Три ключа и три великие тайны спасения: девство, Грааль и Соловки».

Девство как идеал и образ жизни. Тайна девства сокрыта в непорочном начале, которое сообщает Богоматерь грешникам, чудесным образом изменяя греховное естество. Родив две тысячи лет назад богочеловека Христа, Пресвятая Дева имеет сегодня миссию родить Христа в миллионах, воплотить его в творении.

Грааль – возвращённая человечеству святыня, вторая по важности после Христа. Таинственная Чаша живой Крови Спасителя, собранной на Голгофе. С древности известно: с кем Грааль, с тем пребывает Бог. С утратой девства церковь потеряла Грааль. Он был перехвачен оккультистами, магами и масонами. Сегодня миру явлен новый Грааль. Его тайны превосходят всякое человеческое воображение.

Соловки – золотая казна России, мистическая столица ГУЛАГа, Вторая Голгофа Господа. Из миллионов гулаговских мучеников сто тысяч, по сути, повторили земной подвиг Спасителя. Тысяча из них взята живыми плотью и душой на небеса. Восемьдесят тысяч малых венцов, восемь тысяч великих. Три с половиной тысячи мощей, из них более восьмисот мироточащих. Стотысячный собор соловецких помазанников и есть неиссякаемый источник благодати для устроения России будущего. Преступно сегодня замалчивать и бойкотировать эту тайну.

Блаженный Иоанн как пророк новой эпохи возвещает грядущую богоцивилизацию. Величайший помазанник, учитель премудрости. 250 написанных им книг – новая духовность, превосходящая бывшую доселе на Земле. Блаженный Иоанн – основоположник новой мистической школы и, по сути, новой религии. Настало время новой вселенской церкви, утверждает он, в лоне которой соединятся святые всех народов и конфессий. Назрела нужда в новом мелхиседековом священстве, для которого храм – вся земля.

Первое предупреждение гарабандальского апокалипсиса совершилось. Кто сегодня способен услышать эту весть? Ной строил свой деревянный ковчег среди безводной пустыни под многочисленные насмешки и издевательства окружающих: «выживший из ума старик», «сумасшедший». Ныне человечеству послан таинственный ковчег, и двери его ещё открыты. И кормчий этого ковчега, новый Ной – блаженный Иоанн.

(ЛГ №4 2005)

~~~ ~~~ ~~~

Тамара АЛЁШИНА

ЗАПИСКИ СОВЫ

Ночью человечество дисциплинированно, как в детском саду, спит, тишина в мире такая, что слышно, как кровь моя, гудя, носится по туннелям вен и артерий, барабан сердца отстукивает ритм, что-то позванивает в ушах, поскрипывает в старых стенах моей «хрущёвки», вкрадчивый ночной дождик, шурша по июльской листве, вступает в этот оркестр, стонет неразборчивым во сне матом сосед-алкоголик сверху, а в доме через дорогу кто-то щелкнул выключателем. Зачем мне это? Спала бы, сны-то интереснее! Но сны перестали сниться, как только тот, кто их насылает, понял, что я начала за ними, снами, охотиться, разгадывать, записывать, рассказывать, не хочет он...

Я-то уже сошла с колеи, а одна знакомая, что моложе, еще нет. Говорит, какая с ним может быть любовь, у него ноги длинные, как у зайца, и он не ходит, а как-то сразу пропадает. Все мужики такие? – А как Петруша? – сбиваю ее с любимой темы. – Петя в лагере, спортивном. – Алименты не появились?.. Она не устает обижаться вот уже шестнадцать лет на этот мой вопрос, а я не перестаю удивляться и возмущаться. А тем временем Петя без помощи отца вырос в полную его копию, но мы надеемся, что только внешне...

За окном огромная черная трава ночных деревьев, глухое небо, мертвая луна. Ночь – таинственное время сперматозоидов. Однажды я видела и уже не смогла забыть фотографию в «Науке и жизни» с названием «Женская яйцеклетка в момент оплодотворения». Сперматозоиды похожи на тельца перволюдей. Несколько сот миллионов. Хватило бы заселить планету. Все погибнут, кроме одного. Их не будет! Головки в узорах слизи, словно уже обозначены глаза, улыбка, уши, завитки волос. А там вроде одна в платочке! Переплетены в общей судьбе руки и ноги. Их глаза безумны от желания осуществиться, стать. Их не будет никогда, хотя они уже есть, они были, не быв...

Жаворонки давным-давно спят и уже скоро проснутся, а у меня, совы, сна ни в одном глазу, жаворонки – это пахари, работяги, а совы – паразиты, художники, поэты, артисты. Утром я как вата, а в сумерки в меня вселяется оживляющий зверь, я снова все чувствую, слышу, вижу, фантазия фонтаном бьет. А для кого? Жаворонки-то уже носом клюют...

Стены в «хрущевках»! Слава Богу еще, что не прозрачные! А за стеной недавно появилось 1 кг 900 г весом существо, еще не сова, не жаворонок, спит не поймешь когда, плачет. Может, потому, что родилась у мамы-наркоманки, до самых родов перетягивавшей живот платком из страха перед матерью, горькой, но агрессивной пьяницей, убить могла! Плач крошки – это самое нежное, что я слышала из-за стены, а то все мат и мат! Появилось модное словечко маргиналы, эти что ли, за стеной? Бог отделил Свет от Тьмы, до этого было, как в аду, миры слипались в комья, пронизывали друг друга, растекались, не признавая границ. Мертвое «я» шло в обнимку с живым «я». Бог навел порядок, поставил перегородки, создал загоны, а ползучая Энтропия в виде ведьм, колдунов, экстрасенсов, беспредельщиков, то есть маргиналов, нарушает границы, проделывает дырки, подглядывает, ест «грибочки» и вещает, вещает, и превращает твердое «я» в текучее, и проникает в иные загоны. Может, это существо послано им для спасения? Тогда в наказание за что послано ему видеть с первого дня «лицо» бабушки? Называется – «судьба»...

«Кто истолкует бедняку мудрость Господней программы относительно его горестных дел?» – это я в два часа ночи читаю писателя Веллера. Книги – это витамин для мозга, ты увял – и вдруг книга вдыхает в тебя жизнь. Если больше некуда, то можно уйти в книгу не хуже, чем в монастырь, и я побрела. Давно прошло время, когда читала запоем, неслась галопом по сюжетам и заглядывала в конец, давно уже знаю, что умный писатель ставит точку в самый эффектный момент, вышвыривая героя с его уже неподвластной писателю жизнью и настоящими, невыдуманными бедами за страницы своей книги – ори там! не тревожь моего читателя, уйти вовремя!

В общем, постепенно книги превратились просто в катализаторы моих собственных мыслей и открытий. Например, вдруг сообразила, как сильно могут измениться люди за три года. Тогда, в 1999-ом, американцы каждый день бомбили Югославию, считая это миротворческой миссией, войной против войны, и я пошла к одной маститой журналистке, яркой, эффектной женщине под семьдесят, чтобы поговорить обо всем, что творится в мире. И мы обсуждали этот мир три часа с чаем, вареньем и телевизором, я уговаривала ее писать книгу об Австралии, где она прожила полгода со свежими еще советскими глазами, я восхищалась ее статью в черном купальнике на австралийском пляже, до этого думала, что старуха и пляж вещи несовместные. Прошло три года, мир все так же бесится, а мы «спокойны, как пульс покойника» – молодец Маяковский! «Люди ищут утешения, а не знания» – какой кошмар! Неужели не понимают, что утешение как раз в знании? Например, прочитать в скучной книжке во время бессонницы: «Тот Свет – это наша прародина, форма волновой космической жизни, мы все время возвращаемся туда». Эрнст Мулдашев. Спасибо! А то, как говорится, нет указаний ни на земле, ни на небе. Что я буду толкаться локтями в этом мире? Могу уже увеличить свою вселенную, где есть не только этот мир, а много-премного миров, пространств, времен, судеб. И если бы не ночь и не картонные перегородки, я бы запела стихи Николая Рубцова: «Я буду долго гнать велосипед, в глухих полях его остановлю, нарву цветов и подарю букет той девушке, которую люблю...» Не успел Коля ее услышать, или слышит? Под какими небесами сверкает спицами его велосипед?

А у нас тут уже рассвет, за окном белесый, вытканный ветхими нитками мир, как положено здесь в июне – невесомая морось, духота, туман, будто идешь в целлофановом мешке. Самый ранний жаворонок – сосед-инвалид с четвертого этажа, опираясь на палку, бесцельно бредет по еще спящему миру, а совы наконец-то ложатся, вместо молитвы вспомнив: «Я слышал в сарае под шелест дождя, как вечность сырая дрожала дрожмя...»

В детстве казалось, что люди будут другие, потом... Красивее, добрее, умнее, достойнее. Прошло сорок лет – те же люди вокруг, с утра валяется пьяный, баба матерится, бомжи в отрепье... Всё какое-то глупое, ущербное, несчастное. У моих за стеной один мужик на троих женщин, да и тот семнадцатилетний, неграмотный, но уже курящий и пьющий дурачок, все время смывающийся от агрессивной пьяной матери, тихой сестренки-наркоманки и беспокойной грудной племянницы. Вся орава жила на его пенсию и льготы, положенные инвалидам, пока мать не сообразила продать их квартиру доверчивым лохам за двенадцать тысяч долларов. Прошло два года, но они как жили так и живут, а куда им? Лохи иногда по полчаса стучат в железную дверь, звонка нет, им никто не открывает... Но это еще не всё. Квартиры подорожали, а лохи не перевелись, мать нашла покупателей, давших на несколько тысяч уе больше, она вернула деньги первым лохам, и теперь они живут на деньги вторых, вернее, на разницу цен. Я восхищаюсь: вот мы какие, русские алкаши! Забудем пока анекдот о том, что на финско-китайской границе все спокойно. Маньчжурия еще поговорит по-русски!

Читаю дневник блокадника-ленинградца. Со слезами на глазах все время отрываюсь, бегу на кухню и ем все подряд! Интересно, как это у медиков называется? По ассоциации вспоминаю продуктовые магазины в начале перестройки с надписью на дверях: «Продуктов нет». Смеялись, сочиняли анекдоты, никакой трагедии, неотоваренные талоны остались на память о том неповторимом времени. А недавно попались сколотые в книжечку квитанции на выписанные в 1990 году издания на семью из трех человек. Это «Москоу ньюс», «Техника молодежи», «Иностранная литература», «Юность», «Новый мир», «Огонек», «Смена», «Нева», «Литературная газета», «Октябрь», «Эхо планеты», «Комсомольская правда», «Студенческий меридиан», «Химия и жизнь», «Наука и религия», «Вопросы психологии», «Психологический журнал», серия «Философия», краевая газета «Красное знамя», «Рыбак Приморья».…….. У меня нет слов. Прошло двенадцать лет. Я не выписываю ни-че-го... Тот свет, туман, клочки, лохмотья. Огни блуждают. Тихо и темно. Ты мне сказал, что любишь все равно и все прощаешь, и заплакал вроде. Я не дослушала, ты был так странен, столько плоти! Так тяжело дышал, так громко думал, так страдал, так мир бесплотный колыхал! Меня за сто парсеков унесло, но я вернулось и тебя нашло. Я плакало с тобой, я незаметно обнимало, а почему – уже не знало...

Это была любовь с первого взгляда, то есть самая естественная, чистокровная, искра Божья, благодаря которой люди еще живут на свете. Без любви никому не нужны вечер, звезды, цветы, море, луна. Единственное, что придает смысл всему – это любовь. Она меняет человека, кидает, несет, делает то летящим, то ползающим, то плачущим, то смеющимся, то великим, то ничтожным, она как бы увеличивает одного человека во множество разных личностей в одном теле. Любовь – это чертовщина в чистом виде. Конечно, внешне она Раю не изменила, разве только блеск и мечта в глазах, но и это очень много! Грузная, низкорослая, с красноватым лицом, апоплексически одышливая, в нарядных синтетических платьях с огромными цветами, возраст за сорок, в режиссере драмтеатра Волине в одно мгновение она увидела возможность совсем другой жизни и судьбы. Существование разделилось на две части, вернее, антимиры. В одном она с утра до вечера вкалывала на пишущей машинке, сбивая подушечки пальцев в твердые лепешки, истово работала на даче, сбывая потом по высоким базарным ценам клубнику, помидоры, картошку, растила дочь и ухаживала за мужем, у них не было ни претензий, ни подозрений. В той же части своей жизни, которая была озарена Волиным, она превращалась из Золушки в королеву. По мановению его руки, привыкшей дирижировать человеческими массами, она доставала все заработанные деньги и буквально пускала их на ветер – пересекала СССР на самолетах и встречала своего идола у очередного театрального подъезда с цветами в руках, всегда полупьяного и обиженного, нищего, но сверкающего, всегда безмерно любимого и всегда нелюбящего, но терпящего ее. Этого было ей достаточно. Она жила в гостинице, ожидая его в дорогом номере, покупала ему рубашки и туфли, откармливала в ресторане, утешала неиссякаемым преклонением и верой в его талант. Волин переходил из театра в театр, искал идеальный, вел театральную студию, где влюбился в девочку и она родила ему сына. – Томка! – кричал Волин. – Я ведь впервые отцом стану!.. Огромный, красивый, он торжественно вел, почти нес, стараясь принять на себя вес огромного живота своей девочки. – А как дела в театре? Где твой Гамлет, где твои Карамазовы?.. Волин сразу потемнел, съежился: – Ушел я от ваших лицедеев, уезжаем... Но уехал один... Вдруг года через три появился, переночевал у нас, все такой же нищий и представительный. Наверно, на Раины деньги покупал игрушки, носил к порогу квартиры, где жили любовь и сын, игрушек не брали, избегали встреч и разговоров. Он опять исчезал и снова появлялся, с каждым разом все более пьяным. – Ночевать останетесь?.. Волин с ухмылкой на все еще респектабельной роже доставал брелок с ключом, крутил на пальце: – Меня ждут... Наверно, Рая сняла квартиру для него? Кстати, с годами они с Раей становились все более похожи, полные, одышливые, краснолицые, общительные, но он был могучим, заметным, она – женщина из очереди. Он одновременно седой и лысый, и в то же время ребенок. Чудесный, но коварный и непредсказуемый, одним словом артист!

Любовь вносит в устоявшуюся жизнь хаос и энтропию, перешибает хребет амбициозному сознанию, наверно, это надо природе, но Волина сломало. Оказалось, любовь надо кормить, заботиться, отдавать всего себя, от многого, к чему привык, отказаться. Любоваться и гордиться сыном – это одно, а зарабатывать деньги на его пеленки, молоко, игрушки, лекарства, ванночки, теплую и светлую квартиру, где б он рос – это же просто тупой, каждодневный, изматывающий труд, полное пожертвование своей жизнью! Он оглянулся, увидел, что серенькие мужички на это способны, а он, такой огромный, талантливый, великолепный – нет!

Есть ли хоть копеечная заслуга самого человека, когда он сильно, глубоко, возвышенно влюбляется? Наверно, нет. Стихийное бедствие – любовь – падает на кого попало. Вдруг начинаешь летать! Глядишь на старую любовь – неужели и от него летала? Рая любила Волина, как в последний раз, и ведь оказалась права. Надо же, почти в дверях встретить такого! Может, любовь – это просто память о Твоем человеке из прошлых жизней?.. Перемешаны наши дыханья, перепутаны наши следы... Рая была умной женщиной, то есть в ее обществе мужчина мог быть любым, не надо было ни играть, ни притворяться. Я знала ее мало, хотя мы работали в одной большой конторе, а она так радовалась мне – ведь я знаю Волина! Этой истории было уже лет пятнадцать, когда она отыскала меня на работе, совсем уже старуха, но долгая беззаветная любовь как-то облагородила ее лицо, глаза светились по-молодому. – Сходи, миленькая, попроси фотокарточку сына, Волин мне написал, что они не отвечают на его письма... – Где он сейчас?.. – На родине, мать у него умерла. Сына уже лет пять не видел. Сходи, вот адрес. Они недавно переехали в новый район... «Наверно, у нее астма, - подумала я, - Боже, какая старая и все еще любит его!» – И Волин тоже, - прочитала она мои мысли, - не мальчик!.. – Пьяница несчастный, - отрезала я. – Да, несчастный, - сказала так светло, будто похвалила. – Только не говори, что для него, она не даст фотокарточку... – А что же я скажу? Подари мне фото Костика, на столе в рамочке поставлю?.. – Ну, придумай что-нибудь... – Легко сказать! Нет, Рая, фотокарточку не обещаю, но схожу, хочется увидеть, как они с Костиком живут.

Да... Поддалась порыву. Хоть и через Раю, а и мной Волин дирижирует-режиссирует. Будь что будет. Неужели нужен повод, чтобы прийти к человеку, с кторым дружил в молодости? Да, нужен! Ведь это не просто человек приходит, это частица твоей давней жизни с ее разочарованиями, обидой. Это от случайного прохожего и толчок нечаянный стерпишь, а тут и мимолетный взгляд опасен, как нож, как доза яда. А может, я преувеличиваю, все давно забыто, похоронено и не болит, и даже интересно? Сына Волин назвал, конечно, в честь Станиславского. Ну и Рая! «Притвориться пьяной, чтобы приласкаться, притвориться глупой, чтоб сказать люблю»... песня такая.

Мы с сыном пришли с тортом. Девочка, которая так и не стала женой Волина, выросла в красивую женщину, практичную, сама шила на швейной машинке себе стеганое пальто, комнатка была завалена клочками материи и обрывками ниток. В другой, хорошо обставленной, мы пили чай из красивого, синего с золотом сервиза, пришла ее подружка, они смеялись, да еще мы пили вино, опьянели, поэтому я осмелилась завести разговор о Волине, о фото Костика, которого не было дома, поняла, что он иногда (или всегда?) живет у бабушки, маминой разумеется. Здесь не хотели ничего слышать о Волине, значит, еще болело... не дали и фото сына. – Я знаю, от кого ты пришла! – сказали мне...

Темные, могучие, звериные страсти – это и есть топливо жизни, оказалось, эта смертная боль-любовь и есть подарок богов. Чем только Рая ни заполняла то место в жизни, где должен быть ее мужчина, оно все зияло, как дыра, оттуда дуло. В общем-то мы слушаемся только сердца, даже если соглашаемся с разумом, но разум нам чужд. Дошли слухи, что там, далеко-далеко, на родине, у Волина родилась дочь, но он по-прежнему спивается. Потом – что его уже нет... Рая умерла, сказали мне... Она в воздухе, возле них, безумная, огромная, неописуемо прекрасная, могучая страсть, которая могла двигать мирами.

Говорят, Костя рассекает по городу на иномарке, занимается бизнесом, его мать вышла замуж за богатого.

Как хорошо, что на свете есть любовь, без нее мы превратились бы в роботов. А так меняется перспектива, плывут углы, разворачиваются и сворачиваются горизонты, удивляешься, как новорожденный, что ранним утром каждый камешек на дороге дает длинную тень и дорога вся в черных черточках. Тени – это целый незамечаемый мир, живущий своей жизнью. Качающиеся тени деревьев вдвигались в неподвижную тень дома и снова выдвигались, проскользнула, как мышь, тень автомобиля, по косой проползла тень чего-то взлетающего – самолета? ангела? Волны бензина дурманят, как аромат орхидей, запахи мгновенно превращаются в конкретные миры, которые то и дело сменяются вместе с запахами. А бездонное небо, если его положить на землю, можно пройти за час. Потому что Ты – еще миленький! А я – еще тайна! И мир еще не понят, а значит, не потерял смысл!

Чтоб хурму есть, может, надо раздеться почти догола: юг, жара, она явно зрела далеко от наших широт. Или тряпку какую-нибудь на голову, как у Ясира Арафата, или кольцо в нос, браслет на ногу. А то за окном снег, а у тебя хурма на блюдечке, как неведомый зверь, а ты – людоед. Смотришь на нее, такую самодовольную, самодостаточную, сквозь бока ее просвечивает совсем другая жизнь, цветы, фрукты, теплое небо другой планеты, где девушки Гогена в набедренных отрезках ткани сорвали и протянули тебе через времена и пространства это... Эх, думаешь, не буду есть! – Ешь! – лепечут они смеясь, и повязки спадают от смеха. Вздохнешь, снимешь ножиком верхнюю часть, поднимешь эту крышку, а там!.. Оранжевое желе, фруктовый крем, амброзия с плавающими дольками слив, ну в общем не с чем сравнивать. Не выдержишь и ложкой за две секунды сожрешь. Нет чтобы растянуть удовольствие! Нет, как вандал, раз и нету. Она словно сама влезла в рот! Оранжевая чашечка кожуры пуста, слегка квадратная, но без углов. Полюбуешься, а потом и ее сожрешь, горький, терпкий вкус. Было это Оранжевое и нету! Только снег за окном. Как будто и не было. Вот еще остался крепкий сучок с кожистыми желто-коричневыми, причудливо изогнутыми листьями – туфельки хурмы. Даже их жалко выбрасывать, но тут у соседей грохнула железная дверь, комками грязи полетел разнообразный мат. О чем это я? О какой-то хурме... тут население спивается целыми домами, улицами, жить среди этого – как на тонущем пароходе. Пошла воспитывать пятую квартиру, а баба оттуда закричала, что во второй и третьей вчера было хуже, чем у них. Соревнуются...

Суббота. Весь день звонили в дверь. Конечно, Оля – занять денег на бутылку, я не открыла. Она очень похожа на мою Лидку: красивая, улыбчивая, пропащая, но это не Лидка, а Лидка неизвестно где, уже шесть лет после последнего похмелья блуждает в сумеречном четвертом измерении между раем и адом. В жизни то и дело, если пропадает один человек, тут же появляется другой, почти такой же. Двадцать лет я смотрела на выпившую подругу и не знала что сказать. И Оле – язык не поворачивается...

Опять не спится, приемник возле уха читает «Дневники» Юрия Нагибина: «Из любого соприкосновения с жизнью я выношу простое и глубокое презрение к себе, ибо всякий раз убеждаюсь, что я ненастоящий». А я? У женщин такой вопрос не стоит, какие ж они еще, как не самые настоящие? Рожают! Анна Каренина – живая, настоящая, горячая, даже странно, что ее придумал мужчина. Чтоб такую Анну родить, надо быть необыкновенным мужчиной! А в старости, уже лет через десять, как родил, Толстой отказался от нее, плевался... измельчал... Только чувства будут скоро читать, единственное, что еще будет трогать усталое, больное, вырождающееся человечество. «Обнаженность души в мире, где бесчеловечность – норма», – как успела сказать в перерыве между очередной химиотерапией и концом критик-искусствовед Лариса Куликова на открытии художественной выставки... Художники возили ее в Америку лечиться, продавали картины за лекарства. Последний раз я видела ее на августовской улице на мысе Эгершельд, она придерживала широкополую шляпу от морского ветра с бухты Федорова, волос у нее уже не было, теперь я знаю, что печальная красавица поражает больше, чем веселая...

«Завтра лукошки нами сплетенных гнезд так занесет пургой с незнакомых звезд, что полетишь за любой тепловой волной через границы в стан чужой, неземной. Ибо покажется даже Дантовский ад детской фантазией после земных услад...» Проснулась от грохота железной двери безумных соседей Морозовых. «Жизнь – экзотическое искусство», – сказал кто-то. Вспомнилось еще выражение: наваристый бульон из врагов. Россия, Африка – дикие страны, терпи! Качайся, плыви, пари на тепловой волне мысли о любимых, радуйся, что они у тебя есть! Проснешься, вздрогнув от криков за стеной «Ты меня за...бала!» И на этом фоне любимое лицо вообще как икона! Так и живешь, молясь на свои иконы.

Только что ему четыре исполнилось. Наверно, Овен по гороскопу. Крошечный, но шустрый. Утром станет на дороге, ручки разведет в стороны, как бы обнимая весь мир, голову запрокинет, чтоб и самые высокие деревья взять в себя, и вскрикнет что-то вроде эх или ух! Младенческим свежим голоском. Иномарки, которые туда-сюда целый день, останавливаются и ждут терпеливо, такие маленькие даже для них священны, им все можно. – Детка, как тебя зовут? – Саша!!! Он родился для всего мира, вся округа – десяток огромных девяти- и пятиэтажек, детский сад, магазин, вся эта вселенная знает его. Кричат, зовут: Саша! Подарили велосипедик, кругом лужи, он остановится на самом краю в лужу ни за что не заедет. Приглашают по-соседски в шикарные легковушки, прокатят до помойки, где стоят высоченные для него мусорные контейнеры, и обратно, довольный Сашка бибикает старухам и кошкам. В двенадцать ночи, светясь белобрысой головой, вертится рядом с выпившими мужиками, его гладят по головке, матерятся потише. Молодая, такая же белобрысая мать невдалеке на лавочке распивает бутылку с подругами, кричит: - Сашка! Ноги не промочил?.. Любит. Кто знает, по каким рельсам, шпалам, тропинкам, заросшим полынью, свалкам, лужам и ямам вселенским скитались наши души, прежде чем прийти, наконец, к туннелю с выходом к земному свету? Как трепетали всеми своими фибрами перед неизвестной судьбой? И вот – растет крапива у забора, лают собаки, пахнет ночным дождем.

Пахло дождем, и вид неба был дождевой, и свет включила, и тихо, и кошки спрятались, и деревья качали верхушками, но больше всего запах, тревожный, как откровение, свежий, холодноватый, земляной. Но самого дождя не было. Я уже ничего не хотела от жизни, только дождя. Но был лишь его запах, хотя метеосводки, дразня, то и дело называли места, где «дождь с грозой». Словно без дождя не могло прорасти в голове что-то очень важное. Дальневосточная духота со стопроцентной влажностью сводила с ума, но вдруг, насмешив себя, я вспомний этогодний май, когда от постоянных дождей зацвели зеленой плесенью кожаные куртки, еще висящие в прихожей с прошедшей зимы. Тогда все молились Солнцу, как язычники: где Ты? Увы, весь май не было...

С годами стало ясно, что адреналин не был разлит повсюду, его нужно добывать, как полезное ископаемое. Новая мысль – эврика, кайф! Новая песня, новое кино, новый человек, новая одежда, книга, взгляд, все новое вообще! Вот я, чистый, почти стопроцентный мертвец, иду по Эгершельду, улице Морской и глазам поверить не могу: неужели дожила все-таки до времени материализации чудес? Дожила, мать! Плачь от счастья! Огромный, многоэтажный дом одной стеной стоял перпендикулярно земле, а другой от крыши до земли спускался под углом сорок пять градусов, и на этой горе лежали и смотрели в небо многочисленные окна, как будто так и надо, наивные, задумчиво отражали облака. Я наклонила голову, выровняв стену взглядом, тогда полегли под тем же углом все фонарные столбы с какими-то вычурными светильниками. Фантазия пьяного архитектора, изголодавшегося по творчеству среди панельного домостроения, сработала как надо – рядом с его домом все прямое стало казаться кривым, правильное скучным и изжитым, захотелось родиться еще раз, чтобы прожить совсем по-другому.

Но пока новой жизни нет, приходится доживать старую. В пол-пятого утра скандал с гостями соседей. Наверно, продают наркотики, грязные шприцы на полу у их двери. В неимоверной тоске глянув на солнечное равнодушие, взяла веник и пошла подметать под своим окном горы размокшего в последний дождь, в среду, кажется, мусора, показывать пример соседям-беспредельщикам. По улице ковыляет кроха-котенок, у которого лишь вчера раскрылись глазки, не успел родиться, уже никому не нужен. Серый, сливается с асфальтом, будущая жертва авто... Нет, умный, ушел с дороги, прикорнул в одуванчиках, попискивает. Девочка погладила, ушла, оглядываясь. Соседка Ольга опять пришла занять денег, красивая, полупьяная. Дала ей ее же пятидесятирублевку, которую она вернула три дня назад. Красоту еще не пропила, а мозги уже. Ее муж требует собутыльника, она им и стала, чтобы он не ушел искать. Уходит он, как правило, с вещами, навсегда, но, что больше всего растравляет душу, недалеко, к первой попавшейся, которая возьмет за руку и даст все – ночлег, бутылку. Олег выше среднего роста, у него красивое, но сгоревшее от алкоголя лицо, его можно снимать в кино, к Ольге он перешел от Морозовой-матери, с одной лестничной площадки, дверь в дверь, иногда они пьянствуют вместе, и как он не путает, где ему залечь на отдых, удивительно! Оле всего сорок, недавно вернулся из армии ее сын Андрей, в армии ему почему-то вырезали селезенку. Били? Тут, одно к одному, забеременела семнадцатилетняя дочка от соседского парня. - Незамужем! – плачет Оля. – Да кто в наше время на это обращает внимание! – успокаиваю я. – Как твоя худышка поправилась! – удивляются ядовитые старушки у крыльца. Оля молчит, со слезами на глазах улыбается. У Морозовых-то хуже! Пьяница мать, наркоманка дочь, дурачок сын и новорожденная девочка, принесенная неизвестно откуда. – Аня! Ё... твою мать, куда ты соску дела? – спрашивают строго у трехмесячного ангелочка. Но самое страшное, что видела, может, во всей жизни, это позавчера дочь волокла из квартиры по полу пьяную мать на лестницу, то есть на улицу. А я как раз вошла в подъезд с улицы и остолбенела, хотя эту мать убить бы не мешало, но все же не дочери! Увидев меня, дочь потащила мать обратно.

На фоне этого почему-то радуют простые вещи – лежать с книгой, смотреть телевизор, пить чай, словно внутри где-то записано, что это незаслуженно, что где-то когда-то не давали тебе этого. Вот и Лао Цзы о том же: «Небо и земля не обладают человеколюбием и предоставляют существам возможность жить собственной жизнью». Да, да, где прекрасные высшие силы? Должен же быть кто-то сильнее бури, землетрясения, извержения. Природа настолько сильнее, что человек не чувствует себя хозяином своей жизни. Бог замаскирован намертво. Может, мы обожествили какую-то небесную механику. Вселенная клубится сквозь волшебное оптическое стекло атмосферы, а там, за ней, она тиха и размеренна, как отлаженная машина: ни щелчков, ни гудения. Но – механизм. У нас явно не хватает органов чувств, пять – это мало, чтобы ощутить мир, отсюда и религия. Человек мечется, ничего не понимая, улавливая лишь хвосты явлений. Вдруг сон приснится и сбудется точь-в-точь. Или поймешь, что этот вот момент, этот пейзаж, этот разговор уже были! Но не в этой жизни. Где же? Нам с младенчества вдолбили, что жизнь единственная и неповторимая… Наталья Бехтерева не захотела даже подступиться к этим вопросам. Даром что директор Института Мозга и шестьдесят лет зарплату получает за просветление этих мозгов. Как-то в одном интервью сказала, что будущее дано нам заранее, оно УЖЕ существует. Напрасно я ждала от нее подробностей, мол, я все-все знаю и сейчас расскажу. Оказалось, ничего не расскажу, пусть дурачки живут себе, «блаженство в неведении». Но ведь это интервью уже двадцать первого века! Просто хохотать хотелось. Оказалось, в возрасте шестидесяти пяти, то есть лет десять назад, у нее начались галлюцинации – голоса, звуки, тени. «Я очень испугалась! – сказала Бехтерева. – Пошла в церковь, долго молилась, ко мне пришел священник и читал молитвы во всех углах, кропил святой водой...» Да, в интерьерах науки, видно, колышется на занавесе изображение доброго чудесного Бога, а истина – там где-то, за ним...

«Пора вернуться на круги своя, в каморку сердца, лавочку старья». Эту каморку ничем, кроме любви, не осветить, нет любви – там темно, как в аду. Оттого Вера, Надежда, Любовь – это инстинкты. Одна пылинка клянется в вечной любви другой пылинке, мир без любви – тина болотная, даже один намек на возможность любви – уже счастье, улёт. «Жизнь не стоит столько, сколько человеку приходится платить за нее». А любовь стоит!..

Ночью алкоголик сверху не давал спать. Он самодур, вчера не пустил на работу жену, за ней пришли, какая-то баба кричала ей вверх, на балкон: «Не прячься! Я знаю, ты дома! Нашла себе алкаша на помойке! Паразита! Лю-бовь!.. Вам электричество идут отрезать! Открывайте!» Сосед не работает, высыпается днем, а ночью пьет и гоняет жену, в ночной тишине это страшнее телетриллеров с убийствами и расчлененками. Постучала им в дверь, спросила: «Мы сегодня спать будем?» А вот за стеной, у Морозовых тихо: уехали в деревню смотреть недавно купленный на остатки денег от дважды проданной квартиры дом, или полдома, не знаю. – Я не поеду в деревню с маленьким ребенком! – кричала младшая Морозова... – Зачем ты меня рожала, если тебе нечего было мне дать? Я даже в школу не ходил! – удивлялся появившийся откуда-то еще один сын, двадцатипятилетний. А семнадцатилетний беспечно играл в мячик с пятилетним Сашенькой на равных, и я трепеща следила за орбитами пролетающего вплотную к моему окну футбольного мяча. – Ты что, забыл, как я тебя в первый класс водила, ё... твою мать! И баба Валя... водила...

Разгадка недоумения, почему у пьющих-никудышных почти всегда много детей, оказалась простой, как три рубля, когда я увидела старшую Морозову сидящей с внучкой на руках на скамейке рядом с самыми строгими соседками, через день обычно вызывавшими милицию в «притон Морозовой». Она смело поворачивалась к соседкам своим пропитым, разноцветным от синяков лицом, а они видели ангельское, с синими глазками, нежнейшие ручки выпрастывались из одеялка и радостно хватали их за бородавчатые от старости носы и щеки, а сиплый голос заглушался младенческим агуканьем. И выходит, Морозова – не пьяница пропащая, а Богоматерь! А вам слабо? А мы еще народим!..

«Лето у нас все-таки когда-нибудь будет?» - спросил диктор радио, наверно, у Господа Бога. Пятое августа. Тайфун, ливень, машины на дорогах – как катера, разрезают воду носом, образуя волны, в них бредут по колена люди, намокшие брюки, юбки черны, как пиратские флаги. Отражения исхлестаны дождем и ветром. На главной площади Владивостока памятник: угрюмая толпа из чугуна, все с винтовками. Представляю лет через сто разговор папы-китайца с сыном: – Пап, это кто? – О! Это русские! Они приплыли на корабле, перестреляли наших и захватили этот прекрасный город. Иди посикай на них!.. Тогда я, к тому времени свободный дух, прошепчу китайчонку правду, что до русских здесь стояла одна фанза с седым китайцем, который собирал на пустом берегу морскую капусту, что место это считалось неполезным для жизни из-за дождей, ветров и морозов, что я приехала сюда через сто лет после высадки русских на безлюдном берегу и тогда еще увидела, что Владивосток – это все криво, косо, страшно, заманчиво, опасно, пьяно-разгульно, темно, загнано в тупик и только одна открыта дверь – в яркое, яростное море с качающимися огнями кораблей и черными тучами над волнами. Может, потому, что я приехала из чистенькой, бело-розовой, благолепной Рязани?.. Поняв, откуда голос, китайчонок закричит: – Мама!..

Возле моего окна качается толстая веревка – это сосед сверху спускался из квартиры: наверно, жена заперла и ушла на работу. Неужели сейчас с бутылками полезет назад? Как бы не въехал ногой мне в окно!

«Писание дневника напоминает хождение голым в запертой квартире». Ужасно! Но медики говорят, что ходить голым полезно. Тело властвует на земле! Жадное, чавкающее, бесцеремонное, хитрое, трусливое, цепкое. Душа в плену у него.

Бродский: «Бурлаки в Североморске тянут крейсер бечевой, исхудав от лучевой... И как вдовые Матрены глухо воют циклотроны». Из моего дневника, тридцать лет назад: «У меня была одна выходная одежда – белый костюм, из которого выглядывал воротник синей кофточки. – Ты опять в униформе! – говорили мне девчонки в общежитии... Запоминаются только те куски жизни, когда жилось трудно». Телепередача «Зеркало» – о деле Буданова, с сарказмом: «Что за беда, если даже каждый полковник убьет по одной девушке! Девушек много». Еще ТВ: «Самым серьезным доказательством существования разумной жизни во Вселенной является тот факт, что с нами до сих пор никто не связался». А вот из журнала, Д.Быков: «Мусульмане – это большевики нашего времени». Шарль Бодлер: «Женщина страшна тем, что естественна». Уф... Хватит!

Опять ночь, совиное время. За окном, в звездном небе – Леониды, звездный поток, успела загадать желание. В закрытых глазах на изнанке век тоже какие-то звезды, туманности, орбиты планет, но не с земной точки. Наконец-то выспалась с головой между двух подушек, это от дверных грюков. Третий глаз... может, это тот, которым мы видим сны? Или просто душа, которая бессмертна, – дверь во всевозможные миры?

* * *

Натали ТУМКО

* * *

Юрка АЛЁНКИНА

Роса на траве

Сентябрьским вечером на вокзале было людно. На первом пути стоял скорый «Владивосток-Москва», ко второму подходила электричка. Пассажиры торопились занять места в вагонах.

По перрону пробежала группа подростков с пакетами и рюкзаками. Они спешили на подходившую электричку.

Пропищало радио, передавая точное время. Две старушки с пирожками на лотках переглянулись и стали быстро собираться. Прибежал оборванный цыганенок, и старушка с вздохом сунула ему пирожок. Вторая сердито заворчала. Цыганенка как ветром сдуло.

Быстро прошла под ручку пара: белокурая женщина в строгом костюме и лысеющий шатен в белом пиджаке. Двое оборванцев тащили за ними большие сумки. Возле вагона они поставили сумки на платформу и, сжимая в кулаках по хрустящему полтиннику, зашагали к привокзальному бару. А пара быстро прошла в купейный вагон.

Из-за лестницы виадука выглянул Ромка. Его старые кроссовки и спортивные штаны покрыты грязью, темно-зеленые глаза мокрые и злые. Он шмыгнул носом и посмотрел на поезд.

Щелкнул динамик и раздался усталый голос диспетчера:

- Уважаемые пассажиры, будьте осторожны! С первого пути высокой платформы отправляется скорый поезд «Владивосток-Москва»... Повторяю... Уважаемые пассажиры...

Ромка метнулся вперед и прыгнул на подножку. Ему повезло, проводницы еще не было. Он быстро проскочил в тамбур. Поезд тронулся. Ромка заглянул в вагон и тут же дернулся назад. По проходу медленно двигался серо-синий костюм – проводница.

Дверь в туалет оказалась заперта. Ромка снова выскочил в тамбур. У окна стоял небритый дядька и курил, выпуская дым через нос. Он покосился на Ромку и тут же отвел равнодушный взгляд.

Ромка присел, опираясь спиной на дверь, ведущую из вагона. Но тут же снова вскочил: дверь открылась, и в тамбур ввалились трое парней с четырьмя бутылками пива «Балтика».

- ...а я ему говорю: «Прыгай, если что, в любой вагон, свой найдешь потом», а он: «Я лучше в вагоне посижу», - на ходу рассказывал один. – Да тормоз!

Остальные заржали.

- А я вчера анекдот слышал: встает Леонид Ильич на заседании… - дверь за ними захлопнулась.

Ромка присел в углу.

Дядька докурил, повернулся. В его глазах мелькнул интерес.

- Ты чего тут сидишь? – хриплый голос обращался к мальчику. – Один едешь, что ли? «Заяц»?

Ромка мотнул головой: отцепись, не приставай.

Дядька «отцепился».

Поезд набирал ход.

Ромка всхлипнул, потер глаза и нос рукавом. Вспомнил, как нервничал отец, как курил одну за другой сигареты, всю ночь шагая по квартире. Ерошил волосы и тяжело кашлял в кулак. Ромка лежал на диване, накрытый с головой одеялом, и слушал скрип половиц под ногами отца. Притворялся, что спит. Он ничего не мог исправить. Тогда мама первый раз не пришла ночевать домой. Но это было лишь начало...

Снова с треском открылась дверь, и в тамбур вышли парень в спортивном костюме и девушка в джинсах и «мастерке». Они открыли окно и высунулись наружу. Послышалась реплика из нехороших слов.

Ромка поднял голову. Парень был из тех, что проходили с пивом.
Парочка молча курила, высунувшись из окна, перемежая затяжки поцелуями. На мальчишку они не обращали никакого внимания.

Ромка тоже на них не смотрел. Он вспоминал, как кричал отец на вернувшуюся поздно утром мать, как она, спокойно улыбаясь, гремела посудой на кухне. Отец завтракать не стал – обулся и ушел, хлопнув дверью. Ромка тоже ничего не мог взять в рот, как это случалось с ним в гостях, когда он не мог заставить себя прикоснуться к пище, приготовленной чужими руками. Мама долго смотрела на него, а он смотрел в тарелку. А когда поднял на нее глаза, она резко крикнула: «Ешь!» и ударила его по лицу. Он тогда вскочил из-за стола и убежал...

Ромка снова громко, с подвывом, всхлипнул. Парочка у окна оглянулась на него. У девушки в глазах мелькнуло сочувствие. Она, казалось, что-то хотела спросить...

Не дожидаясь ненавистных расспросов, Ромка открыл дверь и шагнул в пространство между вагонами. Он оказался на металлической гармошке, которая шевелилась как живая в такт стуку колес. Внизу под ней мелькали шпалы. Ромка прислонился спиной к двери, раскинул руки и стиснул зубы.

Сейчас он сделает так, что поезд разгонится до сумасшедшей скорости. Скорости света, а может еще и больше. Он будет лететь так быстро, что не нужны ему станут рельсы. Перед ним будут в панике расступаться облака, будет с треском рваться воздух и рушиться весь мир...

По щекам побежали две злые слезинки. Ромка зажмурился и потряс головой.

...Он впервые видел, как плакал отец. Мама собирала вещи, а отец стоял, прислонившись лбом к шкафу, и рыдал, судорожно вздрагивая плечами. Ромка сидел в своем углу, смотрел на худые ссутуленные плечи отца и плакал от жалости и непонятной бессильной злости. Ему хотелось вытряхнуть вещи из сумки и топтать их до тех пор, пока они не превратятся в пыль. Потому что он никогда не видел отца таким жалким. И никогда до этого не испытывал такого чувства ненависти к маме. Она забыла даже про сына. Она уходила к новому мужу...

Ромка еще сильнее сжал зубы. Глаза щурились от ветра. Ветер все яростнее рвал его медно-рыжие волосы. Поезд шел все быстрее и быстрее, Ромка гнал его вперед незнакомой, проснувшейся в нем исподволь силой. Внизу все быстрее и быстрее мелькали шпалы. Поезд со свистом рассекал воздух. А в поезде ехала мама с незнакомым, чужим человеком в белом пиджаке. Ехала прочь от отца и Ромки, от старой жизни, в Москву...

Поезд летел, как вихрь. Ярость Ромки, его ненависть и боль сливались с яростью ветра и болью летящего времени. Он толкал поезд, пытаясь обогнать это время, вернуть все назад, исправить... Он гнал поезд силой отчаяния, и поезд слушался его. Ему стали не нужны рельсы. Пассажиры в ужасе застыли на своих местах...

Ромка сделал последний рывок, последнее усилие воли... Громко-громко застучали по стыкам колеса, мелькающие шпалы рванулись вбок и вверх...

...На траву упала красная роса...

...Поезд медленно сбавлял ход...

ПОЗНАВАЯ МИР

Тамарке два года.

Она гуляет. Топает впереди мамы по весенней аллее. С удивлением смотрит на мир.

Пробежала мимо собака. В глазах у Тамарки азарт. Догнать! Но мама хватает за руку, и Тамарка грустно смотрит собаке вслед.

Спустя десять секунд она с любопытством тянет в рот прошлогодний лист. Ее поджидает жестокое разочарование: лист горький, и мама, вскрикивая, хлопает ее по рукам. Тамарка обиженно кривит губы. За что? Громкий рев – достойное возмездие за рукоприкладство. Но, наконец, перемирие достигнуто, и Тамарка, весело смеясь, убегает вперед. Не догонит мама!

Но что это? Тамарка приседает и снизу большими глазами смотрит на маму.

- Ма... что это?

- Гусеница.

Тамарка кивает, шевеля губами – повторяет незнакомое слово.

Через десять шагов останавливается опять.

- Ма... а это что?

- Это тоже гусеница, - мама улыбается.

В глазах у Тамарки недоумение.

- А почему она зеленая? Не созрела?

**** **** **** **** ****

Может ли что-нибудь сравниться в человеческой жизни с первыми ее годами? Когда-нибудь и Тамарка поймет, что это были самые сказочные, самые яркие дни, которые не возвращаются. А сейчас она смотрит большими глазами на незнакомый мир.

Мир сложен из ярких стеклышек калейдоскопа. Прищурив глаз, девочка смотрит на свет сквозь волшебную трубу. Завороженная чудесной картинкой, протягивает калейдоскоп папе: «Смотри, как красиво!». Папа смотрит, улыбается.

Чуть качнешь калейдоскоп – и уже совершенно другая картинка – еще ярче, еще красивей. Тамарке не нужны больше другие игрушки.

Вечером она, как обычно вырывается от папы. Спать не хочется!

Задетый рукой калейдоскоп падает на пол...

Тамарка жмурится, представляя, как брызнут в разные стороны спрятанные картинки. Но – ничего. Только кучка мелких разноцветных стеклышек. Мама пугается и бежит за веником.

Тамарка плачет. Папа утешает, обещает купить новый. И никто не может понять, что ей жалко не калейдоскоп. Жалко волшебную потерянную сказку. Мир чудесных картинок, спрятанных в трубке, превратился в стеклянную крошку...

**** **** **** **** ****

Третий день подряд Тамарка сидит и слушает радио. Валяется в стороне любимый разноцветный пингвин. В ящике лежат остальные игрушки. Тамарка не рисует и даже не заставляет маму читать сказку про Жихарку. Проходит два дня, и мама начинает переживать.

Папа пытается отвлечь Тамарку. Идет с ней на прогулку в детский парк. Но она, немножко побегав, тащит папу домой. И снова забирается в кресло возле радиоприемника.

Папа тоже начинает волноваться. Подходит к Тамарке и выключает радио.

В ответ – громкий безудержный рев. Ничто не может успокоить девочку. В конце концов, обессиленные мама и папа включают радиоприемник.

Тамарка замолкает и снова внимательно слушает. Для нее нет ничего интереснее таинственного ящичка, из которого разговаривают и поют живые люди. Вглядываясь в черный круг динамика, Тамарка пытается увидеть маленьких человечков: веселых и сердитых, серьезных и смешных, взрослых и детей. Они живут в черном квадратном ящичке, строят дома, ходят на работу, в школу и детский сад и ничего не знают про нее, Тамарку. Потому что она большая и сидит снаружи.

**** **** **** **** ****

У Тамарки сегодня счастливый день. Папа принес ей котенка. Маленький пушистый черный комочек с белыми лапками. Как он тоненько мяукает! Как нежно и ласково мурчит, сонно посасывая Тамаркину кофту. Тамарка визжит от восторга и показывает маме. Выспавшись, котенок весело бегает по комнате.

Папа показывает девочке, как сделать для котенка игрушку. Ведь он тоже маленький и тоже любит играть.

Тамарка бегает по квартире с привязанной за нитку бумажкой. Котенок с топотом - за ней.

Вечером Тамарка с мамой и папой придумывают ему имя.

- Чертенок! – и котенок, радуясь новому имени, бежит к Тамарке.

На ночь, не слушая родителей, Тамарка тащит котенка к себе под одеяло. Чертенок вырывается: он не хочет спать! И Тамарка уговаривает его так же, как уговаривала ее мама. Засыпая, Тамарка с мужественным взрослым вздохом думает, сколько завтра предстоит хлопот и забот...

**** **** **** **** ****

Тамарка учится читать. Папа подарил ей большую коробку с кубиками. Она уже знает буквы и учится составлять слова. Но учиться так, как говорит мама, ей не нравится. Вот слово «кот» - из трех букв. Целых три кубика! Зачем? Кот есть на одном. А если сложить три, то получится: «Кот» тащит «Овечку» на «Телеге». При чем тут телега? Это уже целая история...

Папы и мамы нет, и Тамарка складывает из кубиков свою первую историю. Чертенок бегает рядом и мешает, разбрасывает кубики. Тамарка терпеливая, она понимает, что котенок еще маленький, и не сердится.

Вот что у нее получается.

Мышка бежала. Для этого хватит одного кубика: «Мышь». Котенок съел мышку. Здесь кубиков целых три: «Кот», «Обед», «Мышь». Бабушка ругает котенка: «Кот» и «Бабушка».

Приходит мама, и Тамарка с гордостью показывает, что она сочинила. Почему-то мама смеется...

**** **** **** **** ****

Завтра Тамарка идет в школу. Она уже умеет читать и писать. Ей купили настоящие учебники и тетради. В последние дни мама и папа вспоминают свой первый школьный день. Тамарка снисходительно улыбается. Какие взрослые смешные! Грустить об одном каком-то дне. Все дни интересные, каждый раз происходит что-то новое. Или взрослые думают по-другому? Вот и Чертенок. Он уже стал совсем большим котом. Толстым и важным. А когда-то он прыгал вместе с Тамаркой и веселился вместе с ней. И радовался каждому дню.

И Тамарка загрустила.

- Что с тобой? Не хочешь в школу? – спросила мама.

Тамарка долго не отвечала. Нет, она хотела в школу. Но...

- Я не хочу становиться взрослой...

*** Л И Т П О Д Р О С Т ***

Марианна СМИРНОВА,

студентка ДВГУ

СНЫ

В поющий колодец беззвучного детства,

В глубины пустого театра – в летящий

Навстречу рождественский купол – и в чащи

Охотничьи – в дом колдуна по соседству...

За кроликом белым! Не только Алиса

Так вдумчиво падать умеет... Занятно –

Как лучшие стрелы бывают из тиса,

Так лучшие сны получают из мятной

Простуженной грусти. Я падаю в детство –

Свое? Материнское? В норах и гнездах

Зверят полусонных? Ну, чье же наследство

Серебряным прахом вздымается в воздух?

И дышит весельем, коротким и редким,

И пахнет декабрьским тающим снегом,

А снег не бывает ни пыльным, ни ветхим,

Он свеж, и в полете сливается с бегом

Часов неуклюжим... Снежок – и за ворот

Струится веселая колкая память.

Я падаю в собственный дымчатый город,

Но где я училась так радостно падать?

От века, наверное, так не плясали

Колючих и нежащих прикосновений

Беззвучные стаи!.. Меня закидали

Снежками старинных моих сновидений.

И страшен мне только бросок неумелый,

Врасплох застающий, как с медлящей кисти –

Две кляксы на лист, поцелуй под омелой...

И миг приземления в бурные листья.

Так будет. Все медленней льдинки роятся,

И ширится ясного света прореха.

Ну что ж, догадавшимся можно смеяться

Во сне – и проснуться от тихого смеха...

Дарья УЛАНОВА,

студентка ДВГУ

* * *

На кухне – поле брани (как неловко!):

Разлит портвейн, уже разбит фарфор...

Домашняя, короче, обстановка –

У нас с тобой душевный разговор.

Ты от меня уходишь. И прекрасно!

Мы разбежимся «тихо» – все дела.

Нет, выразился ты предельно ясно:

Я до тебя еще не доросла.

Была несостоятельной подружкой...

Ты вынести пытался, но не смог

Мои картинки, и Рубцова под подушкой,

И ужин, пахнущий, как жареный носок.

Я буду плакать (ну не всё же быть спокойной!),

Страдать (согласно пунктам директив)

И стану жить не очень-то достойно –

К примеру, спать со всеми, кто красив,

Иль выпивать – и может быть, нередко...

А надо мною будет щуриться, дразня,

Ночь, необъятная, как стан твоей соседки,

К которой ты уходишь от меня.

* * *

И снова в пути мой худой кораблишко –

Поставлена мачта и парус залатан…

А сердце мое – словно плюшевый мишка,

Которому сильно поранили лапу.

Музейный кораблик

Пока мы точим друг на друга сабли,

Плюя на всех, несемся напролом,

В музее дремлет гипсовый кораблик,

Корму повесив грустно под стеклом.

Пока мы с вами ссоримся и спорим,

Готовы все ломать и все крушить,

Он сам себе придумывает море –

Удачнее, чем мы рисуем жизнь.

Пока мы бередим друг другу раны,

Он, позабыв музейный свой устав,

Отправится в неведомые страны,

По ветру парусами застучав.

*** *** ***

Светлана КАПИНОС

Элеонора

(Глава из книги сказок «МАЛЕНЬКИЙ ЛЕШИЙ»)

На Олин четырнадцатый день рождения папа сделал неожиданный подарок: приехал сам! От радости она не находила места, прыгая по комнате и бесконечно тормоша папу. Он смеялся и выглядел счастливым. Папа подарил дочке красивую гранатовую друзу: срез горной породы, из которого торчали наподобие ежовых колючек тёмно-красные кристаллы гранатов, и ещё несколько камней-самоцветов. Среди них была бирюза, очень похожая на ту, что подарил Оле горный дух Ирбис.

- Почему ты без жены? – подозрительно спросила папу Оля. – Боишься мне её показывать?

- Она работает. Нам скоро снова в экспедицию, а нужно перелопатить бездну информации... Мне тоже надо кое-что посмотреть из моих старых записей...

Папа уселся за компьютер. Оля возвела глаза к потолку. Так она и знала! Её день рождения только предлог, чтобы папа выудил из компьютера свои геологические изыски. И жена у него такая же. Вот подобралась парочка! Дерутся, наверное, дома из-за компьютера, а здесь он вне конкуренции. Оля вздохнула. Ладно, она тоже выполнит Ромкины задания, а потом они вместе сходят куда-нибудь. Ромка, он же Маленький Леший, ушёл рано утром, когда она ещё спала, и с ним «ушли» несколько его чудесных картин. Наверняка Ромка что-нибудь купит! Ему нравилось делать Оле подарки, а уж как нравилось это ей!..

Оля разложила на столе Ромкины задания, бумагу и ручку с карандашами. Один карандаш неожиданно скатился на край стола и упал на пол, где его сразу подхватил лапками серый котёнок. Не вставая со стула, Оля протянула руку к карандашу, но котёнок ловко загнал его за диван.

- Брысь отсюда! – заорала она так громко, что папа вздрогнул и обернулся.

- Это ты мне?

- Нет, вон ему! – Оля указала рукой на котёнка.

- Кому? – папа удивлённо посмотрел за диван. – Нет здесь никакого котёнка!

Словно подтверждая его слова, котёнок, незримый только для него, подошёл к Олиной голове и сказал в самое ухо:

- Ты нужна Ирбису. Он и Ариэль ждут тебя у Хрустальной Стены. Только надень русалочье платье!

- Но каким образом?.. – начала Оля, как вдруг котёнок изогнулся, изрыгнул солнечный камень и... исчез! Она зажала камень в кулаке.

- Про какого кота ты говорила? – спросил папа. Он стоял рядом с диваном и обеспокоенно смотрел на дочку.

- Мне нужно в мою комнату. Не заходи туда, ладно?

- Почему? – удивился папа. – Что это вдруг за секреты?

- Секреты? - Оля посмотрела на папу, в глазах её запрыгали озорные искорки. - Хочешь секрет? Вот ты удивишься!.. Да простит меня Ирбис!.. Смотри!

Она разжала кулак, и на ладони её засветился совершенно неизвестный папе кристалл безукоризненной формы. Он был как маленькое солнце.

- Что это?!

Папа выглядел потрясённым, Оля наслаждалась его видом. Это был её звездный час! Она всегда мечтала показать папе солнечный камень, ведь он считал, что знает о минералах всё.

- Солнечный камень, - до ушей улыбаясь, ответила она.

- Но он светится!.. Почему?

Оля едва успела зажать камень в кулаке:

- Тебе этого знать не положено!

- Вот ещё! – папины глаза засверкали геологическим блеском. – Доченька, дай папе камушек!

- Когда это ты в последний раз меня «доченькой» называл, а? – сощурившись, спросила Оля.

- Я назову тебя даже английской королевой, дай только взглянуть на этот камень!

Поколебавшись, девочка протянула солнечный камень, и папа жадно схватил его, разглядывая. Она прекрасно понимала своего папу-геолога, потому что помнила, какое впечатление впервые произвел солнечный камень на неё!

Папа удивлённо посмотрел на дочку.

- Это не похоже ни на что! Он выглядит, как алмаз, но почему светится?

- Давай обратно! – потребовала Оля, но папа заупрямился.

- Не дам! Его надо исследовать!

Оля вздохнула.

- Ты никогда не видел горных рабов?

- Кого?

- Горных рабов. Это духи таких вот как ты геологов, которые любили камни больше своих детей. В аду из них сделали горных рабов, чтобы они служили горному духу до последнего дня... Но имей в виду, папочка, Ирбис на твоём духе здорово отыграется, если ты не вернёшь сейчас же этот камень мне!

- Где это ты набралась таких легенд? – подозрительно спросил Олю папа.

- Это реальность, папочка, - вздыхая, ответила она. – Добром прошу: отдай камень! Он не принадлежит ни тебе, ни мне. Забудь о нём!

Голос её прозвучал так убедительно, что папа с большой неохотой вернул сияющий кристалл.

- Но ты мне его ещё дашь? – с надеждой спросил он.

- Ты видишь его в первый и последний раз, ты – единственный из геологов, кому это удалось!.. Пока.

Оля вошла в свою комнату, прикрыв за собой дверь. Из шкафа она вытащила русалочье платье, быстро в него переоделась, затем протянула руку с солнечным камнем со словами:

- Солнечный камень, веди меня к своему хозяину!

В этот момент дверь в комнату отворилась, Оля увидела изумлённое лицо папы. Посмеиваясь, она шагнула вперед и... исчезла.

Вскоре пришёл Ромка и принёс Оле подарок: большущую мягкую игрушку – бассета с невероятно длинными ушами и морщинистой в складочках шкурой. Оля питала слабость к мягким игрушкам, и Ромка был уверен, что его подарок ей понравится. Но вместо девочки он обнаружил дома папу, который был чрезвычайно возбуждён. Он у двери схватил Ромку за плечи и горячо заговорил, глядя ему в лицо:

- Представляешь, она исчезла! Прямо на глазах! Исчезла и всё!.. И этот камень! Он как солнце!.. И платье такое... как чешуя!

Ромка спокойно всё выслушал, посоветовал папе не волноваться, сказав, что Оля вернётся таким же образом, как ушла, что надо только подождать.

- А как же ты?

- Мне нужно срочно уезжать, внизу ждёт автобус. Я хотел сделать Оле сюрприз: отпраздновать её день рождения в деревне, мы там ставим новую церковь, но раз всё так получилось, вы сами её дождитесь, а я поехал!.. Вечером я вернусь.

Ромка, смеясь, вручил папе подарок для Оли и выбежал за дверь.

Перешагнув невидимую границу Хрустальной Стены, Оля оказалась в горных владениях Ирбиса и сразу столкнулась с ним нос к носу.

- Ирбис, миленький! – завопила она и, обняв духа за шею, повалила на пол.

- Ты обалдела! – сдавленно просипел Ирбис. – Тебе не десять лет, и весишь ты килограмм шестьдесят!

- Пятьдесят два! – обиженно сказала Оля и отпустила шею Ирбиса. – Я так тебе обрадовалась, а ты!.. Ариэль, это ты? Я очень рада тебя видеть!

Оля уже обнимала духа воздуха, который косился на неё небесными глазами, издавая из приоткрытого клюва клокочущие смешки.

- Я так давно вас не видела! – у Оли брызнули слёзы. – Помните, как вы отпустили меня в мир духов?

Друзья смущённо переглянулись.

- Конечно, помним, - ответил Ирбис. – Не раз мы пожалели об этом, когда наблюдали за твоими приключениями... Сначала ты не понравилась мне. Я говорил об этом Маленькому Лешему, но малыш оказался мудрее меня, а ты – лучше, чем я думал. Он осуществил свою мечту, теперь вы вместе! Он радует нас, мы им очень гордимся.

- Да, - подтвердил Ариэль. – И тобой мы гордимся тоже.

- Так зачем я вам понадобилась?

Ирбис и Ариэль переглянулись.

- Ты знаешь, что без крайней необходимости мы не обратились бы к тебе, - сказал Ирбис и торжественно добавил: - Мы уполномочены от всех духов природы, просить тебя забрать Младшую Русалку!

- Младшую Русалку?! – Оля крайне изумилась. – Шутишь! Кто мне её отдаст?

- Должен тебя предупредить, что Младшая Русалка... не совсем в порядке...

- Что это значит? Она заболела?

- Не перебивай!.. Её наказали за то, что она отказалась служить аду, чтобы погубить тебя с Маленьким Лешим. За это её отправили в бездну, и выжгли там из неё всю память. Теперь она хуже, чем при сотворении, понимаешь?.. У неё осталось только одно желание: уйти к людям. Это, вероятно, из-за Маленького Лешего, хотя о нём она ничего не помнит. О тебе, соответственно, тоже.

Оля стояла, кусая губы, и размышляла над словами Ирбиса. Ей предстояло взять на себя ответственность за Младшую Русалку. Получается, она будет воспитывать её как сестрёнку?.. А как отнесётся к этому Ромка?.. Оля понимала, что возражать он не станет, но чувствовала себя обязанной посоветоваться с ним. Наверное, она повзрослела, раз научилась размышлять, прежде чем что-либо сделать.

- Ты можешь отказаться от русалки, никто тебя за это не осудит!

- Нет уж! Она спасла меня в самом начале моих приключений в мире духов и не думала о себе. Ты сам сказал, что её наказали из-за нас, как я могу отказаться от неё?

Ирбис и Ариэль довольно переглянулись.

- Вы лучше скажите мне, какова будет участь русалки на земле. Станет ли она настоящим человеком или только русалкой во плоти?

- Она будет привязана к тебе невидимыми нитями, как раньше к озеру. Пока живешь ты, живёт она.

- А потом? Она вернётся в мир духов?

Ирбис кивнул.

- А Ромка? Для него действительны эти законы?

- Маленькому Лешему плоть дал Сам Бог, а не Великая Змея, поэтому он больше человек, чем будет русалка, но это милость, а не закон, поэтому, женившись на тебе, он спасётся. С русалкой не так, она не человек, и лучше ей не выходить замуж, чтобы не навлечь на мужа проклятие! Люди должны жениться только на людях, и духи должны вступать в связь только с духами, поэтому случай с тобой и Маленьким Лешим уникальный, подобного ещё не было! Мы с интересом наблюдаем за вами: чем ваша любовь закончится, кто победит, вы или ад?

- Так вы подглядываете за нами? – смутившись, спросила Оля. Ирбис усмехнулся.

- Ваша физическая жизнь здесь никого не интересует, только духовная... Но довольно болтать! Сейчас ты нырнёшь в озеро и заберёшь русалку у Водяного, а затем мы отправимся к Великой Змее, и она официально отдаст тебе Младшую Русалку.

Потом я выпущу вас обеих в твой мир, поняла?

Оля кивнула, тогда Ирбис протянул ей лапу с двумя солнечными камнями.

- Это вам с русалкой. Вернётесь ко мне из озера.

Оля взяла камни, а Ирбис топнул лапой. За стеной возникла толща воды, за которой проглядывался подводный дворец. Оля взволновалась: как в детстве, ей предстояло стать русалкой!

- Платье, стань рыбой! – крикнула она и нырнула в подводный мир. Тотчас она очутилась среди водорослей, как когда-то в озере в мире духов, и, неуверенно повиливая русалочьим хвостом, поплыла к дворцу. Это было странное и вместе с тем замечательное ощущение! По неопытности она задевала хвостом водные растения с подвешенными на них колокольчиками, и от них по воде разносился мелодичный перезвон. Оле почему-то это было смешно. Из дворца выскользнула русалка, по виду её лет, взяла за руку и увлекла в круглое отверстие, ведущее внутрь дворца. Они долго пробирались по нему, пока не достигли просторной подводной ниши, где стайкой резвились десять русалок, а одиннадцатая, самая маленькая, сидела у ног бледной девушки и держала в руках моток ярко-зелёной пряжи. Нить от пряжи терялась в руках бледной девушки, которая быстро вязала. Завидев Олю, девушка выпустила изделие из рук, и оно поплыло, расползаясь, а русалки бросились его собирать и вернули затем бледной девушке.

«Это Утопленница! - догадалась Оля. – Она так одета, как теперь не одеваются!»

Синий сарафан и белая сорочка на девушке были расшиты разноцветными нитями, а тёмно-русые волосы заплетены в тугую косу.

- Ты – Оля! – уверенно сказала девушка и закрыла лицо ладонями, но скоро справилась с волнением и попросила: - Подплыви ко мне, девочка, не бойся! Я не могу сойти с этого места.

Вильнув русалочьим хвостом, Оля подплыла ближе к Утопленнице. Младшая Русалка с любопытством разглядывала девочку, не узнавая.

- У тебя короткие волосы, - сказала она Оле.

- Знаю, - улыбнулась та, - у русалок таких не бывает!

- Да, - удивлённо вымолвила Младшая Русалка. – Я хотела это сказать!

- Ты так уже говорила.

- Мы были знакомы?

Русалка скривилась, словно от сильной боли.

- Она ничего не может вспомнить, - грустно сказала Утопленница, - а когда пытается, то испытывает страшные мучения!.. Помоги ей, девочка!

- Я пришла, чтобы забрать её.

- Мы знаем, - сказала Утопленница и обняла Младшую Русалку. – Она – наше сокровище! Береги её от злых людей, чтоб её не постигла такая же участь, как меня!

- Я постараюсь, - смущённо сказала Оля. – Я понимаю, какую беру на себя ответственность, и сделаю для неё всё, что в моих силах!

- Спасибо, что откликнулась на нашу беду, - услыхала вдруг за спиной девочка голос Водяного и обернулась. Он горой возвышался за ней, занимая собой почти всю подводную нишу. Вблизи он казался уродливой жабой-переростком, но глаза у него были грустные, человечьи. – Забери её к людям, если хочешь, и помоги, если сможешь, а мы бессильны вернуть ей то, что разрушил ад!

Водяной поманил Младшую Русалку. Она подплыла к его большому лицу. Он прижал её к себе перепончатой лапищей и горестно вздохнул. На его фоне русалка выглядела маленькой рыбкой. Затем её по очереди обняли Утопленница и все русалки, а когда прощание завершилось, Оля взяла Младшую Русалку за руку и, вручив ей солнечный камень, велела:

- Делай, как я!

Она протянула свободную руку со вторым солнечным камнем перед собой и сказала заклинание. Младшая Русалка послушно за ней повторила. Они двинулись вперёд и очутились во владениях Ирбиса.

Оля с размаху упала на хрустальный пол, пребольно ударившись носом, и услыхала над собой хихиканье Ирбиса.

- Рыба, стань платьем! – вытирая разбитый нос и брызнувшие слёзы, пробормотала она. В тот же миг рыбий хвост превратился в ноги под русалочьим платьем.

- Очень смешно! – сквозь зубы сказала Оля, вставая с пола. – Веди нас теперь к своей царице!

- Сначала верни солнечные камни! – съехидничал Ирбис. – У твоего папы к ним явно нездоровый интерес! Ты выболтала заклинание и выдала свойство камня приводить ко мне его обладателей!

- Папе всё равно никто не поверит! – уверенно сказала Оля. – Зато он больше не будет хвастаться, что знает о камнях абсолютно всё. Хоть что-то я знаю больше!

- Ты тщеславная! – заметил Ирбис.

- Не более чем ты! – парировала Оля. Они встретились взглядами и рассмеялись.

- Ты нравишься мне всё больше, - довольно сказал Ирбис. – Оказывается, у Маленького Лешего неплохой вкус!.. Пора показать тебя нашей царице, но сначала тебе надо переодеться. Я приготовил платье!

- Платье! – Оля обрадованно запрыгала на месте. – Ты тоже нравишься мне всё больше!

Ирбис топнул лапой. Оля очутилась в полной темноте. Затем повсюду вспыхнули солнечные камни, и девушка увидела, что стоит в просторной пещере, наполненной горными рабами, в пышном платье, расшитом самоцветными узорами и покрытом алмазной пылью. Горные рабы между тем возились с её руками, делая маникюр и надевая кольца, и с волосами, сооружая причёску. Их руко-ноги то и дело мелькали перед Олиным лицом, уследить за их работой не представлялось возможным! Один из рабов занялся её макияжем и в течение нескольких секунд прошелся по лбу, бровям, ресницам, носу, щекам, губам, подбородку, закончив работу на шее, на которую затем надел ожерелье из самоцветов.

- Готово!

Обувшись в мягкие, на каблучках туфли, Оля при полном параде снова очутилась в хрустальном саду. Обычно недовольный Ирбис восхищённо прищёлкнул языком.

- Хорошая работа!.. Смотри!

Хрустальная Стена стала зеркальной. Оля ахнула. Даже под расстрелом она не признала бы в этой красавице своё отражение! Рабы удлинили ей волосы и сплели высокую замысловатую причёску. Лицо, шея и руки сияли, натёртые каким-то кремом, а платье просто чудо: узоры вычурные, вызывающие восхищение, цвета чистые, яркие, радующие глаз.

- Ирбис! Во всём твоем царстве я не видела такой красоты!

Ирбис был польщён. Он стукнул лапой по полу, и они очутились в тронном зале Великой Змеи. Сколько здесь было духов! Оля узнавала их по Лесному Хороводу, но присутствовало ещё много незнакомых. Они все молча смотрели на девушку, тишина стояла абсолютная. Оля даже растерялась от такого количества выразительных глаз!

- Я слушаю тебя, человеческая дочь! - просвистела Великая Змея, которой надоело ждать, пока Оля обратит на неё внимание.

- Нет, это я слушаю тебя! – вдруг исполнившись гневом, сказала девушка. – Как ты могла позволить аду так изуродовать твою подданную – Младшую Русалку?

- Я тоже раба ада, - сузив оранжевые глаза, ответила Великая Змея. – Ты – человек и не знаешь законов мира духов! Это из-за твоих прародителей земля оказалась проклята, и через их грех ад поработил нас! Ты ещё обвиняешь меня за Младшую Русалку?

- Хорошо, - хмуро сказала Оля, - не будем выяснять, кто виноват. Младшая Русалка больна, и я прошу ваше змеинство отдать мне её, чтобы я могла забрать её с собой!

- Просим! Просим! – заговорили разом все духи и склонились перед Великой Змеёй. Одна Оля осталась стоять возле трона, а все остальные пали ниц. Оля покосилась на Ирбиса. Он так распластался на полу, что стал похож на белую в пятнышках шкуру, на которую запросто можно было поставить табуретку. Оля фыркнула и прикрыла рот ладонью, а Ирбис сердито покосился на неё жёлтым глазом. Младшая Русалка тоже опустилась на колени и закрыла лицо ладонями. Оля сверху посмотрела на её хрупкую фигуру и удивлённо подумала: «Неужели и я была такой мелкой?»

За прошедшие четыре года она превратилась в крепкую девушку, которой меньше шестнадцати лет никто не давал, а Младшая Русалка так и осталась на уровне десятилетней девочки.

Великая Змея ударила о серебряный колокольчик хвостом, торжественно провозгласив, что отдаёт Младшую Русалку Оле, что отныне у русалки будет живая плоть и что она будет привязана к девочке невидимыми нитями, как раньше к своему озеру.

Младшая Русалка доверчиво посмотрела на Олю синими глазами.

- Я хочу уйти к людям, – тихо сказала она.

- Давай руку!

Русалка подала ей худенькую ладонь и поднялась с колен. Духи заликовали. Они прыгали, хлопали в ладоши, топали ногами, свистели, кричали на все лады. Оля зажала ладонями уши.

- Тише! Она – человек! – прикрикнул на всех Ирбис, и звуки смолкли.

- Мы поздравляем тебя с приобретением младшей сестры, - важно сказал Ирбис. - Выражаем тебе нашу признательность за Младшую Русалку и... Маленького Лешего. За то, что ты не отступила, а сражалась с адом до победы. Прими нашу благодарность!

С последними словами Ирбис склонил перед Олей круглую голову, Ариэль и другие духи тоже поклонились ей. Она поразилась.

- Зачем вы так? Я ж ничего ещё не сделала! Ромка на мне не женился, а Младшая Русалка больна!.. Я даже не знаю, смогу ли им помочь, как должна. Не нужно меня благодарить заранее!

Ирбис хитро посмотрел на неё.

- Мы знаем больше, чем знаешь ты, поэтому забирай русалку и делай из неё человека, как ты поступила с Маленьким Лешим, да поможет тебе Бог!

Он топнул лапой и вместе с Олей, русалкой и Ариэлем очутился возле Хрустальной Стены. Стена растворилась, за ней появилась Олина комната.

- Идите! – хрипло сказал Ирбис, а Олю вдруг охватил страх. Как она справится с навалившейся ответственностью? Она показалась себе такой слабой.

- Спасибо, Ирбис! – обернувшись к горному духу, сказала Оля. – Сегодня я остро, как никогда раньше, поняла, что земля проклята из-за нас – людей! Она оказалась во власти сатаны. Бог желает вернуть Себе землю. Ему больно смотреть, как стонет и мучается Его творение! И как земля через грех людей была проклята, так через их святость будет благословлена. Выход русалки и лешего очень символичен, правда? Поэтому все духи так радуются, поэтому они поклонились мне. В действительности вы склонились не передо мной, а перед Богом, Который вас создал и Который через меня явил вам Свою милость!

- Иногда ты бываешь такой умной, что я поражаюсь! – сощурившись, сказал Ирбис. – Я даже готов подарить тебе этот наряд, тем более что сегодня твой день рожденья, но взамен у меня останется русалочье платье, как память о несмышлёном ребёнке, превратившемся в разумную девушку!.. Мы любим тебя, Оля, и... прости мой сарказм!

- Ирбис – ты чудо! – засмеялась Оля и обняла зверя за шею. – Я так благодарна тебе за это платье, и рада, что снова побывала у тебя! Я тоже люблю вас! Люблю Господне творение! Когда Он создал землю, то увидел, что это хорошо весьма, а сатана всё испоганил! И чистое творение стало нечистым. Но Бог сильнее сатаны, и я верю, что земля будет так же прекрасна, как в первые дни!

- Ты стала умна и рассудительна, - сказал Ариэль. – Твой жизненный путь будет непрост, потому что ты осмелилась выступить против ада и бросила вызов самому сатане! Ромка твёрже тебя, потому что он не совсем человек, но ты – его слабость. А ты пройдёшь много мучений, и только твой Бог поможет тебе устоять!.. Заботься о Ромке и Младшей Русалке и помни, что оба они целиком зависят от тебя!

Оля кивнула и, распрощавшись с духами, шагнула вместе с русалкой в свою комнату. Тотчас она услыхала дверной звонок и побежала отпирать дверь. Папы видно не было. За дверью стояли оба Ромки. Они вытаращились на неё. Сначала они не узнали Олю, потом Ромка-первый присвистнул, а Ромка схватил её за руку и сильно сжал.

- Зачем ты была у Ирбиса?

- Сюрприз!

Она повлекла его в комнату, где осталась Младшая Русалка. Увидев её, Ромка побледнел. Русалка рассматривала нарисованный им портрет, затем обернулась к ним и сказала:

- Какая красивая русалка! Только почему она грустная?

- Ничего себе девочка! – раздался у них за спинами голос Ромки-первого. – А почему у неё зелёные волосы?

Оля с Ромкой переглянулись и, точно сговорившись, под руки вывели Ромку-первого из квартиры. Он упирался и кричал, что желает всё знать.

- Не возмущайся, - примирительно сказал Ромка. – Я сам не всё понимаю!

- Но я хочу знать, кто эта девочка и откуда у Оли такое платье! Я тоже хочу поздравить её с днем рождения!.. Почему вы меня прогоняете? Это несправедливо!

Но Оля с Ромкой всё же выставили его за порог и заперли за ним дверь.

- Так нечестно! – продолжал возмущаться уже за дверью Ромка-первый. – Вы от меня что-то скрываете. Я до сих пор не знаю, откуда появился Ромка!..

- Поорёт и перестанет, - холодно заметила Оля и увлекла Ромку в кухню. – Я забрала Младшую Русалку. Её отдала мне Великая Змея по просьбе природных духов, но она... нездорова!

- Я знаю. Она понесла наказание вместо меня.

- Ты мне этого не рассказывал, - пристально вглядываясь в него, сказала Оля. – Почему?

- Не хотел тебя расстраивать.

- Мне не нравится, что ты говоришь не всё! Почему ты не сказал, что привязан ко мне жизненными нитями, что без меня ты умрёшь и что ты живёшь, пока живу я?

- Болтливый Ирбис!

- Он тут ни при чём, я сама догадалась, когда расспрашивала про русалку! Просто я прошу тебя быть со мной откровенным! Иисус спросит с меня за тебя, независимо от того, знаю о своей ответственности я или нет!

- Ты не должна выходить за меня замуж только из-за того, что я привязан к тебе, - покусывая губы, сказал Ромка. – Я не хочу, чтобы ты была со мной из жалости!

Оля поразилась.

- О чём ты говоришь? – негромко воскликнула она. – Я же люблю тебя! Это ради тебя я оставила папу и ушла в мир духов! Мне никто больше не нужен, а ты имеешь от меня какие-то тайны!

- Ты прекрасна! – неожиданно сказал Ромка. – Нет, - ты восхитительна! Я никогда не видел тебя такой красивой! Твои волосы переливаются, кожа мерцает, ногти – каждый шедевр сам по себе! А платье... Подобного ему не существует!

Оля растерялась. Ей была приятна Ромкина похвала, но очень неожиданна!

- Я, правда, тебе нравлюсь? – неуверенно спросила она.

- Ещё бы! Ты самая замечательная из девушек! Как это Ирбису удалось? Это платье не затмевает тебя, а наоборот, подчёркивает твою прелесть... С днём рождения!

Оля была счастлива.

- Я принёс тебе подарок и передал его папе. А где, кстати, он сам?

- Не знаю. Может быть, в гостиной?

Они заглянули в большую комнату и увидали там папу, заснувшего на диване в обнимку с игрушечной собакой.

- Это твой подарок? – шёпотом спросила Оля, Ромка кивнул.

- Пусть спит, - прошептал он ей на ухо. – Ты его сильно поразила своим исчезновением!

Оля тихонько фыркнула.

- Видел бы ты папино лицо, когда я показала ему солнечный камень!

- Нет, это ты видела б его лицо, когда он рассказывал, как ты испарилась в русалочьем платье!

Оля прыснула со смеху, но сразу зажала рот ладонью.

- Идём к Младшей Русалке, - предложил Ромка.

Младшая Русалка сидела на кровати, сложив на коленях худенькие руки. Оля опустилась перед ней на пол.

- Ты теперь человек, - ласково сказала она. – Такой красивой девочке, как ты, нужно необычное имя. Моё имя Оля, он – Ромка, а ты будешь... Элеонора! Согласна?

Младшая Русалка кивнула.

- Мы с Ромкой будем заботиться о тебе. Теперь ты наша сестра. Мой папа удочерит тебя, и нас будет трое!.. У тебя замечательные волосы, но на земле их слишком тяжело носить, поэтому мы сделаем их короче...

- Кого это я должен удочерить? – раздался за Олиной спиной возмущённый папин голос. Он стоял в дверях с игрушечной собакой в руках и в изумлении смотрел на Элеонору. – Эту девочку? С зелёными волосами? И в чешуе?.. Я что, похож на водяного?

- Не похож, - обернувшись к папе, сказала Оля. – А как ты догадался?

- Догадался о чём? – не понял папа.

- Ничего, - смутилась Оля. – Просто Элеоноре негде жить, как когда-то Ромке. Ты ей поможешь?

- Конечно! – папа развёл руками, отчего собака упала на пол, и Ромка, посмеиваясь, её поднял и передал Оле. – Может, ещё кого-нибудь надо усыновить или удочерить?.. Всегда пожалуйста! Не стесняйтесь! Подходите!.. У меня что, на лбу написано: «Приёмный папа»?.. Где у вас зеркало?.. Дайте-ка прочитаю!

- Папа, перестань паясничать! – нахмурившись, попросила Оля. – Я тебе плохих детей не предлагаю. Разве ты пожалел, что усыновил Ромку?

- Но у него, по крайней мере, не такие зелёные волосы!

- Мы их перекрасим.

- Всё! С меня хватит!

Папа махнул рукой и хотел уйти, как вдруг пристально оглядел дочку.

- Где это ты так вырядилась?

- Всё, папочка, уходи! Уже поздно, жена твоя волноваться будет, завтра поговорим!

- Вот и чудненько! Завтра, так завтра. Какое счастье, что я переехал из этого дома!

Ромка насмешливо посмотрел на Олю и вышел следом за папой в прихожую.

- Кто это? – спросила Элеонора.

- Наш папа, - поморщившись, ответила Оля. – Он добрый, только немного нервный, но его можно понять: он едва успел привыкнуть к Ромке, а тут ты... Но не переживай, мы любим тебя, Элеонора!

- Любите? – бывшая русалка удивлённо посмотрела на девочку. – Я тоже хочу любить, но не знаю, как это делается!

- Научишься! – уверенно сказала Оля. – Ты пойдёшь с нами в церковь, а там такое присутствие Божьей любви, что ты не сможешь остаться к ней равнодушной! Божья любовь покроет твою рану, ты не будешь больше испытывать боли!

- Я так хочу туда! – со слезами в голосе воскликнула Элеонора. – Я измучилась от этой постоянной боли! Я не могу смотреть внутрь себя, а всё время вынуждена смотреть наружу и ждать, пока накопятся новые воспоминания. Это тяжело, потому что я ничего не помню и не знаю, а мне так хочется помнить и знать!

Закрыв руками лицо, она заплакала. Оля хотела утешить её, но вернувшийся Ромка запретил ей.

- Пусть поплачет, - тихо сказал он. – Ей станет легче. Она теперь человек, пусть учится плакать.

Пять лет назад, весной 2000 года, погиб поэт и прозаик

Традиция. Малый росток «Толкового словаря живаго великорускаго языка» Владимiра Даля.

Романъ – м. нем. фрн. сочиненье въ прозе, содержащее полный округлённый разсказъ вымышленнаго, или украшеннаго вымыслами случая, событiя. Романистъ и – тка, писатель романов. Романическiй, въ роде, по обычаю романовъ; говорится больше о любовн. похожденьяхъ. Романтизмъ, романтическiй, гов. объ изящныхъ сочиненiяхъ: вольный, свободный, не стеснённый условными правилами, подражающiй быту, либо природе, пртвпл. класицизмъ, класическ iй.

Романея – ж. стар. сладкая настойка на фряжскомъ вине.

Романовка – ж. речное судно, ладья, прозванное по городу, ярс.(Ярославская обл., быв. Романов-Борисоглебск, ныне г.Тутаев).

На 3-ю стр-цу обложки – «иконостас» – наш авторский девичник: фото –

Ю.Алёнкина, Т.Алёшина, С.Капинос, Е.Мурасаки, М.Смирнова, Н.Тумко, Д.Уланова,

Т.Черкасова, В.Шабанская, Г.Якунина. мальчишник: Б.Витрик,

М.Гутман, М.Мелешко, Е.Мельков, Ю.Смирнов, Е.Фёдоров, Б.Шевченко.

* * * ИЗБА-ЧИТАЛЬНЯ * * *

номер 5

Приморский

литературный журнал

Редакция «И.-Ч.»

Содержание

ГОРЯЧАЯ ТЕМА

Юрий СМИРНОВ

Татьяна ЧЕРКАСОВА

МОРСКИЕ КИДАЛЫ

Борис МИСЮК

И ВСЮДУ СТРАСТИ РОКОВЫЕ...

/ЗУРБАГАН НА ТИХОМ ОКЕАНЕ/

ЛЕСНЫЕ БРАТЬЯ

Михаил МЕЛЕШКО

Музейный кораблик

* ДЕТСКИЙ САД *

* * * ИЗБА-ЧИТАЛЬНЯ * * *

номер 5

Приморский

литературный журнал

Редакция «И.-Ч.»

Содержание

ГОРЯЧАЯ ТЕМА

Юрий СМИРНОВ

Татьяна ЧЕРКАСОВА

МОРСКИЕ КИДАЛЫ

Борис МИСЮК

И ВСЮДУ СТРАСТИ РОКОВЫЕ...

/ЗУРБАГАН НА ТИХОМ ОКЕАНЕ/

ЛЕСНЫЕ БРАТЬЯ

Михаил МЕЛЕШКО

Музейный кораблик

*** ДЕТСКИЙ САД ***

* ДЕТСКИЙ САД *