|
Галина ПЕТРОВА СТЕКЛЯННЫЕ АПЕЛЬСИНЫ Первый поэтический сборник М
А Р Т
Сорвались
с цепи и завыли разом Все
краны, коты, шизофреники, Взорвался
баллон с веселящим газом – Весна!
У всех всего обострение: Хохочет
луна, надышавшись до одури. Плюются
с небес ошалелые звезды. Не
спишь. Хоть на крышу влезай и ори! Бомба
в часах, а в подушке – гвозди, И
газ веселящий танцует внутри... Ах,
разорвать бы вселенную серую Замерзших
домов. И собрать все огни В
огромный костер – как знамение первое, Взошедшее
зарево новой Весны! ОДНОМУ
ИЗ МНОГИХ Темнота
вспорола небо, Воет
волком тишина. Прикорнуть
не зная где бы, Бродит
по небу Луна. Шорох
замер в ожиданье – Приготовился
к прыжку. Сон
окутал мирозданья Непутевую
башку. Только
за туманной речкой – Чтоб
не слышали, притих – Ждет
тебя и палит свечку Твой
приятель старый – стих. Ты
идешь к нему погреться, Захватив
с собой что петь. Знаешь
ты: чем больше сердце, Тем
больней ему гореть. * *
* ГОРНИСТ
ПРОВОЗГЛАШАЕТ УТРО Я
– посреди серебряного зеркала Облитой
площади, закинув голову... Я
там, где чайка криком сон надрезала И
всколыхнула чашу с жидким оловом. С
небес плеснула олово на сцену... В
огромный, убранный к премьере зал Вошли
дома, умыв туманом стены, Раскрыли
удивленные глаза. Молчит
галерка, затаив дыхание. Вот
дрогнет дымный занавес, а там... И
тихое свеченье ожидания – Предчувствие
– струится по рядам. Киты
стальные на полоске ртутной Зевают:
им опять приснилась течь. ...
И вновь горнист провозглашает утро, Врезаясь
в небо бронзой влажных плеч.
*
* * Тени кружат, тени дрожат В свете неровных огней. Празднует жизнь свой бенефис В этом театре теней. Сколько дорог, бед и тревог В этих бессонных ночах, Сколько любви в этом «Живи!», Смысла в бессвязных речах... ** *
Отнимите у меня песню, Заберите
у меня душу, И не
будет мне больше тесно, И не
будет мне больше душно. Ведь
таких, как я, у нас много, Еще
больше у нас тех, кто – лучше... Коль
так мало дано мне от Бога, То
зачем меня вообще мучать?! ГРОЗА Огромная
черная лошадь, Полмира
подмяв под копыта, Идет,
наступает на площадь, Расплавленной
медью облита. Во
взгляде огонь пляшет красный, Неистовый
ветер рвет гриву... Ее
приближенье ужасно, До
оцепененья красиво! С
ДНЕМ РОЖДЕНЬЯ, УТРО! Высыхают
росы полнолунья, Тихо
тает в небе запах ночи, Просыпается
листва-колдунья И
слова волшебные бормочет. Теплый
свет зажегся на востоке, Теплый
свет коснулся каждой крыши. В
тихом его, ласковом потоке Сны
взлетают радостней и выше. Х А !
Ха! Вы считаете, что меня нет. Скользите
по мне равнодушным взглядом. А я
существую. Мой яростный свет пульсирует
где-то совсем с вами рядом. Эй, вы!
Посмотрите! Я здесь! Я хожу средь вас, замерзая, как лед в холодильнике. Да, я не проснулась, но я
завожу пружину
на громком своем будильнике. Взорвется
он в вашей прокисшей тиши, В
глуши ваших мыслей, в трясине желаний. Смутит,
разметает и разворошит, разрушит
дома ваши до оснований! Ха. Вы
смеетесь, как я погляжу... Ну,
смейтесь. Считайте, я вас недостойна. Но,
знаете... я вам еще покажу. Не
съем, так потявкаю, будьте спокойны. * *
* В мои
мысли вселяются ветры – Одинокие
духи дворов. Нанизает
мой сон километры, Словно
бисер, на нити дорог. Хрупкий
мир из стекла и тумана Растворяет
завесу ворот. Жуткий
мир, заколдованный, странный: Здесь
ход времени – наоборот, Здесь
реальное кажется зыбким, Здесь
под каждым кустом дремлет страх И
лукавая чья-то улыбка Притаилась
в звенящих ветвях. Сад
мой шепчущий, дымчато-синий... Где в
пыльце серебристой трухи, Как
стеклянные апельсины, Созревают
до срока стихи. *
* * А.М. Ты
прости. Что пишу, не знаю. Для
чего тебе этот бред? Восхищение,
разум сминая, Против
воли выходит на свет. Ты
прости. Можешь думать, что хочешь, В
окруженье моей шелухи. Влюблена?
Да! Сейчас, этой ночью Я
влюбилась в твои стихи. Ты
прошел. Просто скрылся в тумане – Не
окликнуть и не догнать... Только
с трепетом я поднимаю Твой
случайно оброненный взгляд Завершаю.
Порывы иссякли. Тихо
сонные мысли шуршат. Лишь
трепещет слегка яркой каплей На
конце фитиля – душа. * *
* Зажмурившись,
бросаюсь в кипяток Прозрачно-стылой
звездной зимней ночи, Несусь
сквозь обжигающий поток, И –
парусом подол ночной сорочки. В
глазах – осколки; ноги ранит в кровь Шершавый
ком зазубренного снега. Но,
задыхаясь, не спешу под кров – Поглощена
стремительностью бега. Всё
манит беговая полоса Забыться,
чтобы на последней грани, Упав
лицом в пустые небеса, Лететь,
лететь... растаять в утре раннем. 1 января 2001 * *
* Свет.
– Пробуждение. – Испуг. Движение.
– Невнятный стук. Знакомый
звук – шаги. Я –
это я? А что вокруг? В
пространство – лопастями рук. Пик
временной дуги. Гремящий
гравий. – Тишина. Осколок
неба. – Дом. – Стена. Забытых
мыслей взвесь... Стряхну
с волос остатки сна. День.
– Запах сырости. – Весна. Я – здесь. 20 февраля 2001
* *
* Стиль мой – грохот посуды
бьющейся... Вам ли ждать глубины и
мудрости От лохматой моей, смеющейся, Лопоухой, щенячьей юности? Я пишу – словно путаюсь в
лапах – Неуверенно и неуклюже. Но срываюсь, почувствовав
запах, И с восторженным лаем – по
лужам! 5
марта 2001
* *
* Серебряным гвоздём вбиваю в
сердце стих. Он нестерпимо светел, остр и
тонок. Ударов звон пронзителен и
тих, Вонзается в остатки снов
моих Цветными брызгами
стрекозьих перепонок. Оставят стёкла слёз порезы
на руках Осколками разбившихся
иллюзий, Зажатыми в дрожащих кулаках... ...Сквозь
боль – в окно!
И там, на облаках, Мы со стихом легко закружим в
звуках блюза. 31
марта 2001
* *
* Ворона с порванным крылом Все кружит с хрипом
обреченным... А в перьях – серое на черном
– Клок неба, как в стене пролом. Трепещут струны проводов. Спит подворотня кошкой
драной. Когда-то зарастут все раны. И далеко до холодов. ... А на асфальт – воронья
кровь. Боль никогда не знает меры. От ветра – черное на сером – Дрожит упавшее перо. 26 апреля 2001
Об
авторе:Гале Петровой 17 (6.06.2001 г. – 18), но
она успела, кроме школы, закончить во
Владивостоке Лицей №38 по
специальности парикмахер и УПК по
специальности «Педагогика и
психология», сдавала экстерном. Стихи
пишет с 5 лет. Стихам ее свойственны
высокая образность, раскованность,
полет. Встреча с таким талантом –
истинная радость. Кто-то из ее
поклонников высказался даже вот так: Петрова
– это Пушкин. Сам Бог ей шепчет в ушки. Б.Мисюк, член Союза российских писателей
|
